Шелковая жизнь

Семья Пулата и жившие рядом Меерзоны. Наши соседи Юровские. И Русановы. И Марьпална. И даже её пёс – кудрявый, чёрный добряк – спаниель Дунай. Все они когда-то приехали в Ташкент из других мест огромной империи. И мои деды, и бабушки тоже были переселенцами. Во время гражданской войны и отечественной страшная сила коллективного безумия, насилия и голода перемешала огромную страну, лишив родины миллионы людей.

Вот откуда такое национальное разнообразие среди жителей Ташкента. Только в моей школе, кроме узбеков, таджиков и русских, учились армяне, украинцы, евреи, немцы, крымские татары, корейцы, турки-месхетинцы, греки, курды, уйгуры…

Но тогда я, конечно, об этом не думал.

Ни моя мама, ни отец, ни я приезжими себя не считали. Мы родились и выросли здесь. Наш Ташкент и наша улица были для нас родными. Папа Марк так нам с мамой и говорил: «Ваша родина – улица Гоголя, моя – Алайский базар».

* * *

Пулат, неожиданно для меня, стал школьной знаменитостью. Однажды, вернувшись с зимних каникул, я увидел его фотокарточку на стенде с заголовком «Доска почёта школы № 145 им.

Ильича». Узнал и буквально застыл на месте: наш уличный хулиган стал отличником? Да и Пулат ли это: наглаженная белая рубашка, короткая причёска с аккуратным «пробором», преданный, «комсомольский» взгляд?

Рядом со мной остановилась монументальная тётя – это была директор школы и учительница русского языка и литературы (мы дразнили её «Литерадурой»). Она сразу поняла, на кого я смотрю.

– Вот какой наш Пулат молодец! Всего одна четвёрка за полугодие! Исправит – станет круглым отличником.

Вот что делает любофф к знаниям! (она всегда так произносила – с двумя «ф»).

Внезапно она ухватила меня за вихры на затылке – и от испуга я втянул голову в плечи.

– А тебе, дружок, стричься пора! Эдак ты в стилягу превратишься – и в «троечники» съедешь. Завтра в школу с такой причёской не пущу!

Отпустив мои волосы, она глянула на своё запястье с большими «мужскими» часами, гневно сверкнула глазом и с размаху вдавила большим пальцем кнопку рядом с «Доской почёта».

И я мгновенно оглох от пронзительного визга звонка на урок.

Со мной Пулат общался теперь всё реже – на улице его было не видно, а в школе старшеклассники младших, вроде меня, не замечали. Обидно было, но я знал, что он всерьёз стал готовиться к поступлению в транспортный институт.

Последнюю «четвёрку» Пулат исправить так и не успел – в марте его исключили из школы.