Шелковая жизнь

Гоголя», но ещё с позапрошлого века называли мою улицу Гоголевская. Протянулась она от самого Алайского базара до трамвайного парка Таштрам, пересекая Пушкинскую, Карла Маркса, Куйбышева… Но по-настоящему своей я считал её на участке от школы имени Шумилова до улицы Ремесленной. Везде давно уже был асфальт, но здесь сохранилось изначальное булыжное мощение конца девятнадцатого века – из розовых и серых гранитных камней, окатанных в горных потоках.

Застроена булыжная Гоголевская была одноэтажными жилыми домами.

У каждого – два – три окна на улицу и входная дверь в нише фасада, с крыльцом и каменными ступенями. Назывался такой вход по – ленинградски – «парадная».

Между домами – деревянные ворота с калитками, за которыми – дворы и сады. Вдоль улицы – тротуар, широкий травяной газон, арык[24 - Арык – в Средней Азии так называется небольшой оросительный канал.] с проточной водой и два ряда высоких деревьев. Все разные – не было рядом двух одинаковых: чинары, клёны, ясени, акации и гледиции, орешины, высоченные пирамидальные тополя, катальпы, с огромными листьями в форме сердца – их называли адамовым деревом[25 - Адамовым ташкентцы в те времена ошибочно называли дерево катальпу; настоящее адамово дерево – это Павловния, но оно гораздо реже встречалось на улицах города.

], и айлантусы, по прозвищу «вонючки».

Магазинов на улице не было, но через заборы каждый день мы слышали крики торговцев и ремесленников.

«Ма-ла-кё-у-у! Кислий – пресний – малакё-у!» – с раннего утра звали покупателей молочницы – узбечки.

Молоко в бидонах, творог, каймак и сузьму в банках, упрятанные в две большущие холщовые сумки, они носили на коромыслах, а приезжали в город из окраинных кишлаков. Нашу молочницу звали Муккарам-апа. Только у неё бабушка покупала много лет подряд, ещё с довоенных времён – и Муккарам, подходя к нашему дому, кричала из-за ворот совсем по-другому: «Рая – сестра – а-йю – у – у!»

Иногда раздавался протяжный и хриплый стон: «Ве – еи – и-и – и – ищщщь… Ве – еи – и-и – и – ищщщь… Старий веищь биром!» Это шёл по улице и кричал похожий на старика Хоттабыча одноглазый туземный еврей-старьёвщик[26 - Туземные евреи – так, по – старому, называли иногда бухарских евреев, которых немало было в Ташкенте.

]. В длинном халате, с мешками, перекинутыми через плечо, шёл он и приглашал выносить на продажу ношеную одежду, обувь и ненужный домашний скарб.

«На – а – жи! Нажи – и – тачить – ножницы – ы – ы!» – волновал домохозяек бродячий точильщик.