Чужбина не встречает коврижками

Вы видите, как мы здесь беззащитны, – жалобно причитал я, делая тщетные попытки вышибить милосердную слезу из души у твердокаменной Фельдфебельши.

– Боже, и как ещё там народ до сих пор весь не вымер? – вопрошала у господа вредная старуха, а мне снисходительно бросила:

– Ладно. Я на этот раз прощаю вас. Но имейте в виду, больше не допущу, чтобы вы прыгали через мою голову. Соблюдайте правила субординации. Для ремонта уж потрудитесь на свои деньги купить материалы.

– Я ведь не нашёл ещё работу себе, и пока не на что покупать материалы.

Как же мне жить в таких условиях?

– Ничего, поживёте. Вы привычны и не к таким условиям… – напоследок заключила злобная бабуся.

А я грустно задумался о тех условиях, в которых в течение жизни довелось пребывать:

Мы заплатили прошлому сполна –

ещё когда ходили в пионерах

и пусть сейчас иные времена, -

пусть не приковывают узников к галерам,

но избран сильными теперь иной подход, -

цивилизация клеймит нас изощрённей,

и выбивает почву мастерски из-под

наивных нас.

И мир потусторонний

залогом стал грядущих перемен,

стал некой Меккой для поддержки духа:

мы получить надеемся взамен

земных страданий – райскую житуху,

обещанную всем на небеси.

Ссылаясь на непознанного бога,

уверовали в мистику, в связи

с чем и блаженны от звонка любого.

Шизофренией это всё грозит!

И рай для нас заказан в психбольнице.

Судьба ни есть какой-то там транзит

по сущему, и проще за границей

ещё раз попытать свою судьбу.

Клеймённый лоб и вырванные ноздри

не станут здесь причиною табу

на волю.

– И остались с носом монстры!

***

Леонид въезжал в ветхий особняк в среду, а перед тем с понедельника со своей женой Надеждой наводил порядок в выделенной им под жительство комнате. Я помогал новосёлам. Игорь Стратович, оказывается, был закадычным другом моего нового соседа и поэтому находился тут же. Лёня производил впечатление простецкого парня, работяги, обладал довольно скудным словарным запасом и часто разбавлял фразы забористой русской матерщиной.

Сам он был невысок ростом, коренаст и неимоверно самоуверен, словно алхимик, разгадавший секрет философского камня. Однако, несмотря на простецкий вид, иногда на лице его проскальзывала хитрая хохлацкая ухмылка. Родом он был из Запорожья. Жена Надежда представляла собой болезненную хрупкую молодую особу, имела короткую спортивную стрижку, носила тесные юбки и короткие, оголявшие живот, футболки.