Танец левой руки, или Мемуары правого полушария

Стукнув два раза кружкой по стене в знак того, что он все понял, смотрящий обратился к сидящим за столом зэкам. "В соседнюю камеру заехал насильник, зверски надругавшийся над старушкой и её внучкой. Это взрослый подельник вот этого урода,– он указал на дрожащего новенького,– мужики интересуются, что с педофилом сделать? Вы не против, если его побьют?"

Все дружно поддержали эту идею. Смотрящий снова со стуком приложил кружку к стене и закричал "Делайте, что хотите. Только без переломов костей и без синяков на лице".

Услышав в ответ два удара в стену, смотрящий улегся досматривать свой сон.

Долго спать ему не пришлось. Через двадцать минут его снова вызвали на связь из-за стены. Выслушав сообщение, смотрящий произнес "Все. Все отбили внутри. До суда доживет". Потом он вручил новенькому зубную щетку и пасту, и отправил его чистить умывальник и унитаз.

Интерес к насильнику пропал. Никто его больше не жалел и разговаривать с ним даже не пытался.

Вечерний просчет в лагере заканчивался.

Задубевшие зэки мечтали поскорее вернуться в свои бараки, согреться чаем, закурить.

Я сгрыз очередную "Барбариску", чтобы не теряя времени залезть под одеяло на втором ярусе. Начинались мои двенадцать часов владения кроватью.

Проваливаясь в сон, я вдруг вспомнил слова Станислава Ежи Леца "Я думал, что опустился на самое дно, как вдруг снизу постучали".

Чётки от Анчутки

"Ласковое солнце моё…Просто подари мне один только взгляд…"

Радиоприемник на стене нашей камеры пел голосом Киркорова нежную лирическую песню.

Арестанты молча слушали концерт, стараясь не мешать друг другу получать удовольствие от музыки.

Солнце никогда не заглядывало в наше окно. Снаружи, недалеко от решетки, был намертво приварен железный намордник.

Когда песня закончилась, Камиль из Дагестана снял с верхней кровати большой бумажный мешок и вытащил изнутри солёный бараний курдюк. Маленьким лезвием от бритвенного станка он принялся отрезать длинные полоски жира.

Затем Камиль распотрошил чистую тетрадь, завернул каждый кусочек в отдельный лист бумаги и плотно скрутил концы для надежности. Уложив свертки на полу посреди камеры в виде пионерского костра, он зажег спичку и поджег бумагу.

Мы в недоумении уставились на огонь. Вскоре пламя сожрало всю бумагу и запахло жареным. Сняв обугленные остатки обертки, Камиль выложил на свою тарелку аппетитные куски копченого бараньего сала.