Красный яр. Моя земля 2

Архетипичный памятник массовой застройке, выполненный в железобетоне и кирпиче, опоясанный ЛЭП, по-клоунски окрашенный в изумруд и сирень, одолеваемый подагрой, циррозом, с лысиной болот и аллергической сыпью новостроек по всему телу. От всех болячек его не отвращение и ненависть просыпается внутри, а жалость и сочувствие.

Спальный гигант неуклюже раскинулся у подножия Николаевской сопки, ноги до самой стрелки Бугача и Качи достают, а левая рука – до поселка ГЭС. Правая, конечно, под головой. Что за участь ему уготована? Куда двинется он, воспрянув ото сна? Пробьет ли головой небесную твердь, встав во весь рост? Ответов не знаю.

Может, пора его разбудить?

V

Последнее, что видно с моей кособокой деревянной колокольни – два острова, окруженных золотой аурой, два родимых пятна на теле Енисея, тайные осенние резиденции Артемиды: остров Татышев и остров Отдыха. Странная фамилия – Отдых.

Татышев татуирован асфальтом дорожек по самую шею и приготовился жать лежа от груди рекордный вес Октябрьского моста, размявшись мостом Вантовым.

Спортсмен. Красоты он тоже не чурается, холит, лелеет, ублажает пышную растительность на себе, поддерживает в порядке и здравии, с неприкрытой злобой глядя на всех иродов, что хотя бы в мыслях позволяют осквернять прекрасные березовые рощи и надругаться над мирным хитросплетением тропинок.

И если Татышев культурист, то остров Отдыха – легкоатлет, многоборец, почитатель спортивных игр. Чуть ниже ростом, сухощавый и жилистый, в плотном костюме асфальтовых площадей и суеверной повязкой моста на голове.

Всегда на низком старте, готовый с выстрелом пистолета рвануть в будущее с уверенностью, которой вряд ли обладают прочие наши районы. Внутренняя сила и нацеленность этого спортсмена на победу передаются и зрителям, что болеют за него. Он не может проиграть.

Олег Дитз, фотограф

Сны о Красноярске

Когда включаются звуки

Всех в мире радиостанций,

Когда просыпаются все,

Кто был хоть когда-то молод,

Тогда из тумана выступают сны о Красноярске,

Людям сторонним

Очень напоминающие настоящий,

Существующий город.

Здесь, я уверен,

Были написаны индийские Веды,

Чтобы в тот час,

Когда сгорает колючий сибирский закат,

Мы видели, как на Столбах

До кармической смерти,

До полной победы,

Бьются добрый многорукий Суриков

И злой многоголовый Шоб-Ниггурат.

Здесь, в Красноярске, цыгане Спрятали тайное место.