Это было

Женщина молча взяла деньги, купила сыну грошовый леденец, а остальные деньги припрятала за икону (деревенский тайник) – нищая, тяжелая жизнь приучила ее к скупости.

Через месяц офицер приехал снова. На этот раз рядом с ним в машине сидела молодая женщина в городском наряде. Красная помада и черная вуалетка подчеркивали мертвенную бледность ее лица: она выглядела очень испуганной.

Деревенские бесцеремонно оглядели ее с ног до головы, обсудили наряд, шляпку, кружевные митенки и рассудили по-житейски: а офицер-то нашу дуру Ульянку на шалаву какую-то променял.

Дед протянул жене подарок – яркий платок – и кивнул в сторону испуганной женщины: «Я теперь с ней живу». Сыну он дал коробочку леденцов. И снова отчитал жену за то, что мальчик грязный, в обносках. Та молчала, низко опустив голову, но по тому, с какой силой она рвала шершавыми пальцами край подаренного платка, было ясно, с каким трудом она сдерживает гнев. Отец предложил сынишке покататься на машине. Мать, все сильнее теребя платок, не соглашалась.

Но мальчик, услышав о возможности проехать на этой потрясающей, с настоящими фарами и колесами, машине, и отказ матери, так разрыдался, что той пришлось уступить.

Счастливый, он под завистливые взгляды деревенских мальчишек забрался на заднее сидение. Машина сделала лихой разворот и исчезла в клубах пыли.

Только через полгода мать разузнала, куда муж увез ребенка. Но она не поехала забирать его, рассудив, по-своему здраво, что городская, сытая, необременительная жизнь – более счастливая участь для ее Мишки, чем тяжелое деревенское житье-бытие.

Да и неожиданная свобода давала ей возможность позаботиться о себе.

Прошел еще год. И снова к дому подъехала машина. На этот раз рядом с офицером сидел круглолицый мальчик в новом матросском костюмчике. Он с испугом посмотрел на женщину в выцветшем платке, с плачем бросившуюся к нему, и прижался к отцу.

После недолгих уговоров мать согласилась, чтобы мальчик остался с отцом.

Тот был строг и не всегда был справедлив: нередко пускал в ход ремень – главный педагогический аргумент в те времена.

Показывать родительскую любовь считалось слабостью. Детей растили в почтительном страхе, но так, в страхе, в предвоенные годы жила вся страна.

С матерью мальчик виделся редко, раз-два в год. Худая, изработавшаяся, рано постаревшая женщина с суровым лицом стала ему совсем чужой.

Летом 1941 года фашисты без боя вошли в город, где жил мой дед с семьей.