Дочь музыканта

Ты посмотри, что творится за окном! И зачем только ты выпустил их сегодня за порог? В такую погоду хороший хозяин собаку на улицу не выгонит.

С этими словами она подошла к печи, у которой сушились три пары детских башмаков разных размеров, и по очереди пощупала обувь.

– Совершенно мокрые! – с раздражением заметила она.

Затем женщина подбросила угля в топку, сняла кофейник с плиты и зашла в кладовку, где полки вдоль стен были уставлены корзинками со свежей душистой выпечкой.

Герр Бутц со вздохом повернулся к окну.

– Подумаешь, замерзли! Ничего страшного. Никому еще не вредил свежий воздух и ветер, наши дети от этого не умрут. Когда я был молод, родители вообще не придавали значения таким пустякам. Кто бы спрашивал меня: замерз я или нет. Каждый день меня поднимали в пять утра с постели и в любую погоду отправляли работать. Зимой и летом, все равно. И, как видишь, это мне никак не повредило. Я здоров как бык!

– Да уж тебе, конечно, не повредило. У тебя дубленая шкура, к тому же у тебя мать русская, а они привыкли к лютым холодам.

Наши дети – совсем другое дело. У них порода другая. И хрупкое здоровье, так всегда бывает у благородных натур. Как подумаю, что мой милый Бруно будет вставать в пять утра ставить тесто, меня от этого просто в дрожь бросает!

Фрау Бутц передернула своими отнюдь не хрупкими плечами.

– Конечно будет! – возразил ей супруг. – Сыну не худо бы перенять ремесло отца, чтобы оно всю жизнь его кормило. На следующий год, после Пасхи, возьму его подмастерьем в лавку.

Пусть учится всему, как я – с самого начала. Только так и можно стать настоящим пекарем.

От этих слов мужа фрау Бутц возмущенно топнула ногой так, что закачались ленты на нарядном чепце. Она раскраснелась от негодования, уперла руки в округлые бока и сварливо воскликнула:

– Вы посмотрите на него! Этому не бывать! Бруно будет пекарем только через мой труп! Да как же можно быть таким бессердечным.

Герр Бутц невозмутимо продолжал смотреть в окно, покуривая трубку.

Он был человеком добродушным и мягким, точь-в-точь как его пироги, и никогда не перечил жене, зная ее несносный характер. И вот это молчание больше всего злило фрау Бутц, от этого она всегда расходилась еще больше. Она знала, что муж все равно сделает по-своему, и поэтому дала волю своему бессильному гневу.

– Ты просто камень, а не отец! Будь твоя воля, ты загубишь мальчиков, замучаешь их непосильным трудом. Пока я жива, не бывать Бруно пекарем.