Три мира Ксении Белкиной. Часть 1. Плебейка

Я догадалась, что вижу не искаженное отражение своего мира, как предполагал Иван Иванович, а абсолютно другой мир. Я вижу его в том же месте, в котором нахожусь сейчас и, видимо, в реальном времени. Так как хоть погода и не совпадала, но восходы и закаты солнца были по графику, как и времена года.

О догадках решила никому не говорить. В психушку не хотелось. Очки давали возможность нормально жить, читать, смотреть фильмы, ходить в магазин и кафе. Я даже не рассказала лучшей подруге Ваське, которая очень любила фантастику и регулярно на дни рождения дарила мне билеты на квест-туры или походы на косплей-фестивали.

Она бы меня точно поняла. Может быть, когда-нибудь, когда сама освоюсь и отправлюсь в путешествие к морю, чтобы подтвердить свою теорию об идентичности миров.

А пока меня ждал универ, пятый курс. Бывшие одногруппники уже сдали выпускные экзамены, а мне предстоял еще год учебы. Нужно было освежить знания, просмотреть конспекты, морально настроиться на то, что я буду белой вороной, сидя на лекциях в черных очках.

Михеев, узнав от Василисы, что я опять вижу, позвонил и предложил встретиться. Естественно был послан далеко и надолго. Не то, чтобы у нас была любовь до гроба, и я хотела выйти за него замуж… Но он мне, действительно, нравился. Умный, симпатичный, веселый, далеко не бедный. Как-то само собой получилось, что мы стали встречаться. Или я просто не хотела приходить в клубы и на вечеринки одна? Год назад, после его сообщения, я мысленно поставила на нем клеймо «Козел обыкновенный» и вычеркнула из жизни.

Нет, я не делила мир на белое и черное, могла понять и глупость, и жестокость. Даже, наверное, предательство смогла бы понять, но не трусость. В сфере психологии я была подкованной – мама работала практикующим психологом, имела лицензию, вела приемы, вебинары, лекции. С детства я варилась во всем этом бульоне и закономерно считала, что могу вполне получить еще один диплом по психологии, заочно, так сказать.

Профессию я выбрала себе, как платье – красивую, чистенькую и престижную.

Если бы могла, стала бы музыкантом или художником, но, увы – к ним должен прилагаться талант, которого у меня не было. Наш профессор, милейший Николай Павлович часто говорил, что молодость – единственное слабое место нашей профессии. Что хороший журналист пишет от сердца, набив собственных шишек и хоть немного понаступав на грабли. Поэтому двадцатилетним остается одно – набираться опыта.

За последний год этого добра случилось немало.