Моторы гинеколога Суна

 – О том, что дня на два меня хватит? Тебя, Гуннар, на один раз бы хватило, насмешливо промолвила я. Один я гарантирую! – крикнул он. – Слово чести!

Куприянов. Он его не нарушил?

Синяева. Нет. После нашего… того… я сказала ему, что даже жалко, что сейчас я засну.

Куприянов. Ну, и не спала бы.

Синяева. Хорошо бы, но меня потянуло непреодолимо. Что нетипично. Потому что, если я захотела, то захотела! Если меня раззадорили, я настроена делать это и делать! Из этого рабства мне себя не выкупить.

Куприянов.

Существует лечебное питание.

Синяева. Хлеб? Черствый хлеб, картофель без масла, стебелек лука… и никакого сексуального желания. Щербинин. Твоему ничто не помеха.

Синяева. Вероятно…

Куприянов. Попытайся сесть на детские смеси. От активной половой деятельности они могут тебя отстранить.

Синяева. Я и без них в нее вовлекаюсь… но желание-то никуда не девается.

Щербинин. Православный государственник возжелал подарить кришнаиту таскаемую им с собой иконку. Брать ее кришнаит отказался.

Пришлось всучить насильно. Под рукоплескания простых горожан.

Куприянов. Тут у нас прозелитизм. Стремление обратить других в свою веру.

Синяева. Прозе… проза… прозак – это успокоительное. Тому щедрому гражданину, ему бы не религиозные символы распространять, а успокоительное глотать! К кришнаиту прислал… от него по роже не получишь, да и града ругательств не услышишь – законный повод обругать и подраться у него появился, но он кроткий. Он избит! И вид перед его глазами рассыпается.

Люди, дома, все в изломанной смутности, воздух, кажется, чист, так почему у меня помутнение, будто бы я на лакокрасочном производстве… в душе поселилась тревога.

Щербинин. С лаком и краской ты работала. На тот заводик мы ввели тебя, чтобы ты поглядела за нанятым туда Евгением Губчаковым.

Синяева. Угу… момент, вызывающий сожаления. Щербинин. Но не прискорбный.

Синяева. За восемь часов я столько там вдыхала… Губчаков регулярно прогуливал, а я, ка штык, приходила и принималась вкалывать и дышать.

На восстановление жизненных функций у меня потом уходил весь вечер.

Куприянов. Тебя клали в барокамеру?

Синяева. Передвижной пункт медицинской поддержки меня у проходной не поджидал. Я бы им и не воспользовалась – заступай я на работу румяной и посвежевшей, Губчаков бы увидел, что я разительно отличаюсь от остальных и заподозрил меня в чем-то предосудительном.

Щербинин. Тогда бы он тебя убрал.

Синяева. Обязательно.

Куприянов.