Традиции & Авангард. №2 (9) 2021 г.

Утром виделись.

– Никитка, Никитка! Смотри, что! Что принесли мне! Смотри! Ну-ка разувайся, проходи скорее! Скорее давай! – Она держала в руках широкий конверт и не говорила, а кричала непривычно высоким голосом, он даже испугался.

– Как ты, мам? Нормально все?

– Туда, туда обувь! Не сюда! – Нагнулась, схватила его ботинки и поставила обратно к двери, выпрямилась. Посмотрели друг на друга. Никита сделал шаг, приобнял, но наклоняться к щеке не стал, поцеловал в растрепанную седую макушку.

– Проходи! Темно тут! Лампочку вторую надо вкрутить… потом… – И она ринулась в кухню.

– Так чего принесли-то, мам? – крикнул вслед.

Сухонькая, юркая, подвижная. Чистенькая, вкусно пахнущая мылом и супом. Мама. Живая. Любимая. Теперь она у него одна.

Провел рукой по волосам, сбросив капли дождя, прошел на кухню, светлую, в небесного цвета плитке.

– Вот! Ну-ка смотри! Ничего себе, да? – И мать протянула конверт с прозрачным окошечком. Никита смотрел, но не на конверт, а на руку мамы – морщинистая, как кора древесная, в бурых пятнах… ее било крупной дрожью.

Он поднял глаза на мать – ее взгляд торжествовал.

– Ну! Вот и смотри! Ну-ка! Открывай! – В голосе и восторг, и надрыв.

– Что там? – Никита с опаской начал открывать.

– То там! – Мать ударила по руке сверху, неожиданно вырвала конверт. – Да что ты, ей-богу, как вареный! Что с тобой? – блеснула на него огромными глазами. – Не спамши? Выпил?

– Мам, мы сегодня вообще-то… – Он хотел сказать «хоронили брата», но осекся.

– Ну-ка! – Мать пыталась открыть конверт, но он не давался, она дергала, царапала, надеясь подцепить слипшийся шов и не повредить содержимое… – Ну! Вот. Тут. Прислали из администрации-то! Сей… сейчас!

Никита, заполнив собой всю кухню, смотрел на маленькую маму сверху, ее руки ходили ходуном, плечи вздрагивали, голова тряслась… Что с ней? Утром на похоронах она хорошо держалась.

– Вот! Читай! – Она выдернула из конверта и пихнула ему письмо – и тут же отдернула руку.

Она метнулась искать очки и вдруг замерла. Стояла, чуть наклонив голову, смотрела на письмо, но развернуть как будто боялась. Никита увидел, что глаза матери наполнились слезами, побежавшими по неровным морщинистым щекам, руки задрожали сильнее. Вдруг он услышал тонкий протяжный писк, и мама начала уходить вниз, как будто под ней проваливался пол.