Птичник № 8

Она (часто-часто кивая и оглядываясь по сторонам): Нормально. Так, значит, вы здесь живете?

Он: Это временно, перекантоваться.

Она: Да? А дальше куда?

Он (утыкается в телефон): Подожди. Надо матери твоей позвонить.

Она: У нас диван почти такой же. Так чем вы занимаетесь?

Он: Ну, я в эсха.

Она (понятия не имеет, что это такое, и продолжает увлеченно кивать): Классно.

(Тишина. Кивание не прекращается.)

Даже его телевизор казался ей пережитком прошлого. У нее телевизора никогда не было.

Все ее экраны были компьютерами разных форм и размеров. Она чувствовала себя так, будто в поисках отца совершила путешествие во времени, и он оказался кем-то с диорамы в Смитсоновском институте, до того устаревшим, что уже даже почти футуристским. И, что ужаснее всего, вид у него был такой, будто ему смертельно хочется уйти, будто он предпочел бы не иметь ни малейшего отношения к тому, что тут происходит. Он уже превысил сегодня свой лимит общения. Он не думал, что все будет вот так.

Он: Так ты говоришь, будешь пиво?

Она: Мне пятнадцать.

Он: Точно. Позвоню твоей матери (нажимает на кнопку). Гудки. (Поднимает палец.) Привет, она тут… ага… ага… (взгляд на Джейни) Э-э, да не, вряд ли… ладно… (Протягивает телефон.) Хочет с тобой поговорить.

Последнее, что крикнула Джейни матери в приступе ярости после того, как та сообщила ей, что все это время знала, кто ее отец, и после того, как Джейни потребовала объяснить ей, как можно было врать все эти годы, как можно было скрывать от нее человека, которому даже шанса не дали побыть ее отцом, как вообще это кем надо быть, чтобы такое сделать, да ведь только самым ужасным человеком надо быть, и вот после всего этого она прокричала: “Я больше никогда ни слова тебе не скажу!” (знала бы она тогда), и на следующее утро спросила у телефонной трубки: “Как дешево добраться до Айовы?”

И вот она сидит на диване своего отца (?), с непреклонным видом скрестив руки на груди.

Мать отныне даже голоса ее не услышит.

Он (возвращая телефон к уху): Э-э, я попрошу ее тебе перезвонить.

Положил трубку.

– Она говорит, тебе надо поесть.

Качнувшись взад-вперед, поднялся с дивана и поплелся на кухню.

Теперь-то понятно, почему донор спермы был белым – потому что у матери был с ним секс, а не потому что она поставила в анкете галочку рядом с вариантом “белый”. Дедушка Джейни был из Мексики, и они с матерью обе носили его фамилию. Флорес.