Птичник № 8

Почему ты не выбрала латиноамериканца? – вечно докапывалась Джейни. Хотя бы с этим все прояснилось.

– Газировку будешь? – крикнул он из кухни. – Она всегда говорила, что когда-нибудь ты захочешь меня найти. Если бы ты еще немного подождала, я бы успел получше устроиться.

– Ничего, – отозвалась она, готовая выразить признательность за… за… – Ничего, все и так нормально. Тут…

Она огляделась по сторонам, чтобы найти что-нибудь такое, что можно было бы похвалить.

– Подождите, что? – проговорила она. – Когда?

Он вернулся в комнату с банкой неизвестной апельсиновой газировки.

– Что – когда?

– Когда она всегда говорила?

– Говорила? Вчера.

В голове загудело.

– Нет, когда она сказала вам, что я вообще есть?

У него был растерянный вид.

– Да она всегда мне говорила, что ты есть. С тех пор, как ты появилась.

К горлу подступил внезапный приступ тошноты. К Джейни впервые пришло осознание: мать ведь не упоминала, что он о ней не знал.

– И вам ни разу не захотелось найти меня самому?

Он прокашлялся.

– Ну, я…

Где-то со щелчком включился кондиционер.

И в ту же секунду Джейни отчетливо увидела все разом: прошлое, предчувствие будущего, тяжесть ошибки, точнее, целой цепочки ошибок, неверных расчетов, а именно: 1) она ему не нужна; 2) все эти годы он с ужасом ждал дня, когда она захочет его найти; 3) он боится ее, своей дочери, боится всего женского; он один из этих, ее отец; 4) его квартира в сто раз хуже ее квартиры, а этот город – в сто раз хуже ее города; 5) ей никогда не удастся полюбить, или понять, или хотя бы узнать поближе этого чужого человека; 6) который приходится ей отцом; 7) ей так больно, так противно; 8) (и да, так стыдно); 9) что она теперь не представляет, как вернется домой.

Сколько времени они молчали, она не смогла бы сказать. Три минуты? Двадцать секунд? Она сидела, обхватив голову руками.

Он поставил газировку на журнальный столик и осторожно опустился на другой конец дивана.

– Так что, детка? – произнес он наконец. – Ты ко мне надолго?

Она подняла голову.