Когда я исчезну

– Чудесная, говоришь, погодка? Что ж чудесного? Ветер, и как будто тучки снова набегают, – начал я издалека, – ветер опять – южный, а он всегда дождь приносит.

– Ничего страшного, – негромко, но решительно и строго пресекла Спица мои поползновения, – дождь, если и будет, то к вечеру, а мы к ужину вернемся.

«Ну что ж, к ужину – уже хорошо», – заметил я про себя. Если едим все вместе —значит, будет что-нибудь вкусненькое. Приемы пищи в обители проходили строго по расписанию: продукты добывались тяжким трудом – к ним относились с уважением, готовили ровно столько, чтобы утолить голод, поэтому обычно ничего от трапезы не оставалось.

За стол садились все вместе: завтрак в семь часов, обед – в двенадцать, а ужин – в шесть. В непогоду невольно приходилось большую часть времени проводить в мастерских и в доме, тогда между обедом и ужином мы пили шиповниковый чай, иногда с пирожками. Еду готовили на печке. Для одного готовить еду было бы, как говорит любитель умных слов Бормот, нецелесообразно: дрова тоже доставались непросто.

– Не идешь? – это уже Лапка выглянула из-за двери и улыбнулась, как будто лучик солнца скользнул, ведь ее улыбка так же редка, как и он. И, не дожидаясь ответа, ибо знала его, добавила:

– Тогда поставишь тыкву, она в большой кастрюле, поставишь в…

Тут Лапка прервала сама себя, вспомнив что-то, всплеснула руками и скрылась в доме.

Вот такая она, девочка Лапка. На ней все хозяйство в обители: основное приготовление еды, уборка дома и дворика, стирка и много-много еще чего.

Но Лапка еще успевала помочь Спице что-то пришить, связать, заштопать, а ведь она, как и все, трудилась на огородах. Откуда в Лапке, хрупкой, скромной и нежной, брались силы, я не понимал. И она же еще затевала такие вот пикники, а для этого встать надо намного раньше обычного, ведь прогулка прогулкой, но домашнюю работу делать-то все равно надо.

Оказывается, Лапка забыла баклажку с чаем, которую и взялась запихивать в корзинку.

– Поставишь большую кастрюлю в пять часов на печь, дрова заложены, – продолжала давать указания Лапка.

– Мы к ужину вернемся, – промурлыкал Царап, разглаживая толстой полосатой лапкой пушистые усы, – прошу тебя, молоко…

– Не волнуйся, Царап, – прервал я, – молоко поставлю на край печи, будет теплое, с пенкой.

Говорить нам приходилось немного громче, чем обычно, чтобы перекричать гул ветра.

– Пойдешь в поле – возьми лепешку, перекусишь, – Лапка виновато глянула на меня.