Когда я исчезну

Она чувствовала себя виноватой из-за пикника, ведь погожий день нужно использовать для дела.

– Надеюсь, Твердолоб тебе поможет сегодня? – спросил Бормот.

– Конечно.

«Конечно» являлось правдой лишь наполовину, но мне не хотелось, чтобы из-за моих жалоб Бормот лишился удовольствия прогуляться к морю. Вот если бы он сам захотел… Однако Бормота мой уверенный ответ убедил – он замурлыкал песенку и затоптался на месте от нетерпения.

Но вот сборы закончились – общество во главе с Бормотом, весело и громко поющим о капустке, по засыпанной мелкими камнями дороге направилось к обрыву, к горной тропе, ведущей к морю.

Я смотрел им вслед: сгорбленная худая Спица наклоняется вперед, преодолевая порывы ветра, рядом семенит – полосатый хвост трубой – Царап, Лапка идет быстро, легко. Мерзлика, естественно, на таком расстоянии я не видел. Бормот, поэт и исполнитель собственных сочинений, вновь запел, но уже не о капустке, а на тему дня:

Шагаем к морю на пикник,

Послушать шум волны.

Кто к тропкам горным не привык?

Не мы, не мы, не мы!

Прогулка в солнечный денек

Любимое занятие!

Крута тропа, и путь далек,

Но я иду с приятелем!

Пел Бормот бодро, вкладывая в исполнение всю силу голоса. Правда, иногда немного фальшивил.

Путники удалялись, вот уж и ослика не слышно. Тут из кустов, росших вдоль дорожки, выскочили еще два обитателя, черный и каштаново-белый, – и присоединились к шествию.

Я остался один. Это случалось редко, поэтому одиночество ценил.

Как продолжить день, я еще не решил, потому, присев на крыльце, принялся составлять план действий до ужина. Допустим, удовольствия оставим напоследок. Итак, огород. Уже месяц обитатели трудятся на дальних полях, осваивая новый клочок земли. Утром мы сделали довольно много: вывезли три тележки камней, и, если бы Твердолоб не заявил, что лямка плуга натерла ему живот, вывезли бы еще столько же. Расчищенный участок я уже начал перекапывать, хотя мог бы перепахать его быстрее с помощью плуга, но в него нужно кого-то запрягать. Земля не слишком поддавалась лопате, и я, покинутый Твердолобом, решил немного передохнуть, заодно перекусить. Ну, будем считать, что передохнул.

Я поднялся по ступенькам, открыл дверь и оказался в комнате, которую большая печь делила на кухню и столовую. То есть печь делила часть пространства: по сути, все-таки оно состояло из одной большой комнаты: кухни и столовой одновременно.