Вовка детдомовец

Но и там Вовка среди рабочей толпы отыскивал откормленную харю и, как только советский интеллигент отходил от прилавка с полной сумкой дорогих деликатесов, вроде черной икры и балыка, как Вовка тут же подходил к нему вплотную и вполголоса ядовито бросал в лицо:

– Простых людей обираешь, гнида, ишь какой мамон отъел!

Мужик бледнел и опускал голову, быстро шёл к выходу, неся вину на покатых плечах.

– Ну зачем так огульно, а вдруг это порядочный человек, – стыдил я друга.

– Нет, я их нутром чую, другой бы огрызнулся, а этот сразу слинял.

Хотя были о осечки, когда здоровый и наглый попадался, то выходили на улицу. Вовка, не дожидаясь отпора, одним ударом кулака сбивал мужика с ног или поддевал на свой калган; не было случая, чтобы народного мстителя избивали.

– И откуда у тебя столько ненависти к сытым? – спрашивал я, хотя в душе поддерживал его.

– Всё оттуда – из детдома: наше начальство со склада мешками тащило, а мы с голоду пухли, – с неохотой отвечал он.

– Но ведь мир не переделаешь, всегда были и будут такие как мы и вот те с отвисшими животами.

– Однако, не дурак же я, все понимаю, но как вижу таких – трясет от несправедливости.

– Тогда учись, новые профессии осваивай, глядишь, на ноги встанешь, свой дом заимеешь и крепкую семью, а детство и у меня было голодным, как раз выпало на военные годы.

– Эх, голова у меня не такая светлая, дурь всякая лезет, да и не знаю, как дальше жить.

– Ты нуждаешься в дружеском совете?

– Да, про тот главный путь, о чем все говорят.

– Давать советы, Вова, неблагодарное дело; ведь у каждого свой мир, своя мера добра и зла, черты характера и прочее…

– Ты же определился, вот и поделись опытом.

– Я, Вова, убежал из дома в неполных 17 лет из-за издевательств отчима и равнодушия матери; ну и нахлебался здесь в Перми обретенной свободы; голодал, мерз, однако, не жалею и не плачу, я понял: человек – вершитель своей судьбы, кузнец своего счастья; добьёшься всего – будешь уважать себя, вот как раз в этом и есть вся сила мужика.

– Очень похоже на мои думки, только словами выразить не могу, все детдомовское так и прет из меня.

– Не переживай, мы все вылезли из советской подворотни; маршировали строем в красных галстуках под барабан, одежка плохонькая, еда абы как не умереть, поэтому и знаем почем фунт лиха, цена слова и дела – копейка.

– Я не лезу в политику, мне плевать на тех, кто «наверху», как и им на нас работяг.