Над меандровой рекой

В марте две тысячи восьмого года я надолго был лишён свободы и с тех пор не променяю ни одной её минуты на самый сытный рацион.

В тот день мои хозяева вышли необычно рано для воскресенья – часов в десять. Сначала я попрыгал вокруг Сергея Петровича и даже лизнул его в усы и бороду, от которых пахло очень хорошей колбасой. Она называется «Коньячная». Год назад Сергей Петрович, выпив два бокала коньяку, дал мне кусочек на пробу. С тех пор я безошибочно определяю этот сорт.

Потом я лизнул руки Виктории Павловны – очень хорошие, нежные руки, которые не раз гладили меня в трудные минуты моей жизни.

От них, также, как от её дорогой беличьей шубки пахло прекрасной парфюмерией, а я большой любитель тонких запахов.

Уже взошло солнце, небо было ясным, начиналась весна света. Был небольшой морозец, лёгкий пар шёл от дыхания моих хозяев, я одним махом взлетел на сугроб перед сенями и взглянул на градусник, висевший в тени.

– Сколько? – спросила Виктория Павловна.

Я гавкнул басом один раз.

– Десять градусов? Какой ты умный, Пифуша! – сказала хозяйка, поправив золотистый локон, выбившийся из-под меховой шапочки.

 – Пойдём с нами на выборы.

Я охотно принял предложение, и мы пошли, оставив дома только мою юную хозяйку Леночку – тоненькую четырнадцатилетнюю девочку с серыми глазами, глубокими, как озеро Байкал, и волосами, медными, словно осенний наряд осинки.

Я бежал впереди по высокому берегу Карагана, закрутив хвост улиткой, что очень нравится всем окрестным собакам-девочкам[2 - Я очень не люблю другое слово, которым люди называют моих подружек, никогда его не употребляю и злюсь, когда кто-то его при мне произносит (прим.

автора).]. По двору соседнего двора ходила в домашней душегрейке Екатерина Филипповна Кочина – учительница нашей средней школы.

– Вы разве не пойдёте на выборы? – поздоровавшись, спросили её мои хозяева.

– Что ходить срамиться!? Сашка уже там… Глаза себе колоть его пьяной рожей! Оно мне надо?! Сейчас привязался: «Дай денег, дай денег, дай денег!». – Да на, хоть захлебнись ей, водкой этой! Представляете, что выдумал! Болтает везде, что на самом деле меня зовут Луиза Карловна, что я лютеранка, и отец купил меня у немцев за мешок орехов! Это как?! Как перед учениками стоять!? Ведь стыдно так, что не описать!

– Да плюньте вы, все же его знают! Никто на его болтовню не обращает никакого внимания! – попыталась утешить её Виктория Павловна.

– Ну конечно! Не обращают! А каково детям в Городе! Им тоже стыдно иметь такого отца.