Времена года

– Я не знаю! И ты не знаешь, и никто не знает на самом деле.

– Но вы отрицаете?

Он понял, что не удержался, что уже окончательно, и, по сути, так легко соскользнул в этот треп, какой-то совершенно бессмысленный, пошлый и неуместный. Не здесь бы и не сейчас. Чья-то невидимая мягкая, но очень сильная рука тянула его все глубже, погружая во что-то вязкое и серое, где пространство вокруг, то сужается и давит, то теряет свои очертания. Оно плывет и растворяется в рассеянном свете глобальных идей.

– Нет, Вадик! Я всего лишь не утверждаю.

И для меня это принципиально. Потому что неутверждение оставляет и мне, и тебе, и кому угодно другому право на свободу убеждений, а религия мне такого права не дает.

– На самом деле дает. Это лишь ваша интерпретация.

– Но свобода чреватая наказанием – не свобода, в общем-то… Разве не так?

– Я не знаю, что вам ответить. – Он с интересом и одновременно с какой-то легкой неприязнью смотрел на дядю Витю. – Каждый вправе думать, как он хочет…

– Знаешь, все это жутко интересно, но надо сказать, совершенно бесцельно… Очень жаль, что у нас сегодня такой повод для встречи.

Вадим почувствовал, что его обманули – это должна была быть его фраза. Не он затеял разговор и прыгает с темы на тему. Нужно было самому прекращать его раньше. Ему хотелось что-то возразить, исправить ситуацию, чтобы не казаться сейчас себе таким глупым, но дядя Витя продолжил.

– Был, кстати, такой писатель Марсель Пруст, от имени которого частенько любит говорить один небезызвестный Владимир Владимирович… убежденный атеист, между прочим.

– Простите, я вас перебью: вам он, нравится?

– Кто, Пруст или Владимир Владимирович?

– Владимир Владимирович.

– Да, нравится.

– Потому что атеист?

– Нет, это не критерий для меня, да и вообще совсем ни при чем.

– Тогда почему? Потому что он умный?

– Ну, а где ты видел глупых евреев? Еврея-дурака может определить только другой еврей. Для остальных национальностей все евреи умны без исключения.

Мне он нравится тем, что корректен, честен, не ханжа и не трус

– Ладно, я понял. Так что конкретно он говорит от имени Пруста?

– Он спрашивает своих гостей, что бы они сказали богу, если бы вдруг предстали перед ним.

– Да-да, знаю. А что бы вы, например, сказали ему?

– Я бы сам ему задал вопрос.

– Какой?

– Господи, зачем это все?

– И как вы думаете, что бы он вам ответил?

– Ничего… Я боюсь, его просто не существует.