Иерусалимский синдром

Он был несправедливым? Несправедливым человеком, законченным подонком, последней сволочью?

Мария. Не о том разговор. Я не очень прислушивалась к нему, поскольку он был немым.

Иосиф. Совсем?

Мария. Со всеми. Не знаю, что он об этом думал, но по-моему в этом что-то есть. Недавно я видела сон, который подтвердил мои догадки – мне приснился зеленый туман и скрипучая телега, доверху заполненная музыкальными дисками. На этих дисках было записано абсолютно все, что я говорила в своей жизни. И меня заставили их прослушать.

Иосиф. Кто заставил?

Мария. Откуда я помню – это же сон.

Иосиф. Извини, не сообразил. Всегда со мной что-то не так… И ты прослушала?

Мария. Не все, но многое. Такого отвращения к себе я от себя никак не ожидала. Какое-то нервное нытье, никчемные словесные изыски, бесцветные эмоции – обвинения всех подряд, начиная с мертвых и кончая еще живыми. Чрезмерно громкие претензии, плавно переходящие в отчаянье… Знаешь, что я чувствовала, когда себя слушала?

Иосиф. Страх?

Мария.

Стыд! Мне было стыдно. Ужасно стыдно. Через край переливалось. Слава Богу, этот сон лишь раз мне снился.

Павел. Не упоминай это имя всуе! Забудь о таком даже думать! Всуе ведь нельзя.

Петр. А орать можно? Визжать и бесноваться, как беременная ослиха при виде скелета волчьего? Их твои выкрики не задевают – они тебя не слышат, но я-то не на паузе. Я в деле, Савл, я все слышу – оглушенный и незлопамятный я. И о каком имени ты тут развопился?

Павел. О Его.

Петр. У Него, мой забывчивый тарсянин, нет имени.

Вот тебе крест.

Павел. Но они-то его упоминают.

Петр. Его, но не имя.

Павел. Фарисей ты…

Иосиф. Касательно сновидений, у меня есть свой собственный кошмар – увы, но он приходил ко мне гораздо чаще, чем один раз. В нем я иду по асфальтированной дороге, шпыняю ногами засохшее дерьмо и восхищаюсь удивительнейшим солнечным закатом. Смотрю ему в глаза, ощущаю его каждой клеточкой своей физической оболочки – можно даже сказать, намазываю его масло на хлеб моей души.

Но когда солнце полностью исчезает, асфальтированная дорога незамедлительно превращается в болотную топь. Я пытаюсь бороться, но ничего не помогает и меня засасывает. Я никогда не спасаюсь.

Мария. И что ты видишь последним?

Иосиф. Свое лицо.

Мария. Каким образом?

Иосиф. Оно отражается в тех глазах…

Мария. Чьих глазах?

Иосиф. Глазах того, кто за мной наблюдает. Страшного, великого, единственного, не отвечающего на мой зов… Кто он, я не знаю.