Иерусалимский синдром

Я мог бы разглядеть его получше, но во сне я боюсь высоты. Это очень редкая болезнь.

Мария. Миллионы людей боятся высоты. Десятки миллионов.

Иосиф. Миллионы боятся смотреть сверху вниз, я же боюсь смотреть снизу вверх. Но я все равно туда когда-нибудь посмотрю.

Мария. Кто же тебе мешает? (показывает на небо) Смотри.

Иосиф. Сначала мне нужно уснуть.

Мария. Только не здесь. Тут же народ простой… простой, по-своему талантливый – их вроде бы нет, но только попробуй уснуть, сразу же из-за деревьев высунутся.

Иосиф. Что они мне сделают… Снимут часы? Пес с ними, мне не жалко.

Мария. Часы – это если очень повезет: они запросто могут и какой-нибудь жизненноважный орган выкидным ножом вырезать. Сердце, к примеру.

Иосиф. Разве его стук доставляет кому-нибудь неудобства? Я думаю, нет. Подумав, думаю. О том же – думаю, нет. И еще я думаю, что никто, кроме меня, на мое сердце не позарится. Ну, если только из хулиганских побуждений.

Мария. В более или менее развитых странах уже фактически ничего не делается из хулиганских побуждений.

Все просчитано на калькуляторах последнего поколения, накрепко цифрой предопределено, скоро и слова будут состоять из цифр – наша жизнь станет единым целым, без деления на гласные и согласные: она окажется монолитом, не пропускающим не подсчитанной радарами фантазии…

Иосиф. Люди этого не допустят.

Мария. Люди этого даже не заметят.

Иосиф. Я замечу! Я просто не сумею не заметить. И ты заметишь.

Мария. Если мы это заметим, то горе нам. Это все равно, что бег на четырехсотметровый круг – предпочтительней бежать вместе со всеми против часовой стрелки и прийти где-нибудь в конце, чем бежать одному по часовой и показать лучший результат.

Его ведь все равно не засчитают. А тебя, вместо велеречивых поздравлений, истерично засмеют.

Иосиф. И пусть засмеют! Мою уверенность, что в забеге выиграл именно я, они этим с места не сдвинут! Не заставят переосмыслить честно одержанную викторию!

Мария. Твое мнение здесь никого не интересует.

Иосиф. Оно интересует меня!

Мария. Тебе этого достаточно?

Иосиф. Не достаточно. Но я не вправе отбрасывать его, как нечто второсортное. Оно неотъемлемая часть меня, созданного по образу и подобию… Сама знаешь, кого.

Мария. Боюсь, не знаю.

Иосиф. Когда-то я тоже не знал, что, споткнувшись, упаду по прямой – в центре города, зимней полночью, с особенным чувством вскричав… народ подходил, оборачивался – увидевший меня майор перекрестился…

Мария.