Иерусалимский синдром

(двигает руками, крутит шеей, проверяет ее реакцию) Мы невидимые.

Петр. Все правильно, видеть нас она не может. А смотреть сколько душе угодно.

Павел. Ты мне только про душу не говори… разбираюсь, Слава Богу, я в этом.

Еще немного посмотрев на невидимых апостолов, Мария ковыляет обратно к скамейке. Садится и потерянно разглядывает костыли. Вскоре появляется Иосиф.

Иосиф. Все нормально?

Мария. Ничего, неплохо – сижу, взрослею, дегенирирую. А ты чего ждал?

Иосиф. Этого и ждал.

Надеялся.

Мария. Приземленные у тебя надежды.

Иосиф. Надежда не мечта – она по земле ходит. (садится) Твое яблоко.

Мария. Спасибо тебе, добрый юноша – накормил ты инвалида, насытил его витаминами, положил на материальные потери ради совершения столь благого поступка.«Мяса куски вперемешку с вином во сне изрыгаю»… Похоже, сладкое.

Иосиф. А у меня не очень. Горчит и червивое. Выбирал, выбирал и выбрал… Как специально подсунули…

Мария. Ты бы купил себе несколько яблок – были бы неплохие шансы, что среди них и вкусное обнаружится.

Берешь яблоко, надкусываешь – гадость. Берешь другое, третье – на лбу выступают капельки пота, азарт бьет ключом, перекусанные пополам черви валяются под ногами…

Иосиф. Я себе два яблока купил.

Мария. И где второе?

Иосиф. Я его по дороге съел. Так что оно не второе, а первое – второе я съел при тебе.

Мария. Ну, и как было первое? Которое не при мне, а по дороге ко мне.

Иосиф. Оно было лучше. Категорически сочнее и нежнее.

Мария. Это знак.

Иосиф. Какой знак? Пожалуйста договаривай. Не будь себе на уме, когда нить я теряю – подобная скрытность тебя не красит… Что за знак? Какой?

Мария. Мощно подталкивающий к бескомпромиссному одиночеству. Не чеши затылок, сейчас поясню – яблоко, съеденное без свидетелей было лучше по всем параметрам, так?

Иосиф. Не по всем. Когда я ел первое яблоко, я волновался за тебя, когда же второе, всего лишь плевался от горечи. Не от горечи жизни, а от горечи яблока – я готов поклясться, что когда я ел лучшее яблоко, мне было хуже.

Павел. Не клянись! Не клянись и все! Грех это!

Петр вырывает у него пульт и им же замахивается. Пока не бьет – сдерживается, но еле-еле.

Иосиф. Мне не достает мужской жесткости. Мой отец не стал бы отравлять поедание первого яблока психозом и волнением. Чем-то я в него, чем-то в маму…

Мария. А кто она?

Иосиф. Женщина.

Мария.