Третий бастион

Когда я пришёл домой, то начал было писать Луцию письмо о том, как всё случайно. О собаке, её природной понятливости и её карих глазах. О новых людях. О том, что мой сверкающий простор не за горами. Но письмо не пошло. Я вырвал лист из тетради и выбросил его в окно. Тогда я взялся за другую тему, быстро развил её и улёгся спать.

Сеня пришёл в пять утра, довольный и пахнущий сладкими женскими духами – как будто он целую ночь валялся и катался в клумбе с цветами и теперь от него, как мне казалось, даже летит пыльца.

Он разбудил меня и стал вполголоса говорить о просыпающемся городе и дымке над рекой. В таком роде красноречия Сеня упражнялся редко, и выходило у него неловко и смешно. Он протянул руку к письму, которое лежало на тумбочке около моей кровати. Теперь у Арсения не было права читать мои письма, и я попытался перехватить его руку, но не успел. Сеня завладел писанием, уселся на подоконник и стал читать вслух.

Письмо третье. О городе

Уважаемый Луций, все у нас как с ума посходили.

Очевидно, всему причиной аномальная жара.

В нашем городе хоть и не справляют Сатурналии, однако все точно так же надевают дурацкие колпаки и напиваются до рвоты – думаю, мало что изменилось в этом смысле за последние две тысячи лет.

Мне кажется, что я вижу то, о чём вы говорите, как город на том берегу реки сквозь плотный и холодный туман, но лишь стоит мне отвести взгляд, я тут же забываю очертания стен и башен этого города.

Я читаю в вашей книге о том, как бросить суетливую службу и уединиться, а сам ещё и не начал ни одного пути по-настоящему.

Умом я понимаю, о чём вы говорите, а душой совсем не чувствую. Словно передо мною горный хребет, и мне рассказали, что за ним находится чудесная страна, но путь мой труден – пешком переправиться через горы и увидеть всё самому, а не довольствоваться слухами и чужими рассказами.

Я читаю в ваших письмах о том, что ожидает нас всех, и о непреодолимом жестоком фатуме, но сам, поверьте, ещё так рад творить глупости, и мир вокруг меня ещё так светел и так мне любопытен, что и здесь, похоже, я не понимаю до конца ваших слов.

И потому из-за бедного моего опыта мне кажется, будто за вами стоит целая толпа мудрецов и учителей, а за мной никого – я совсем один.

И ещё часто вы мне кажетесь весёлым стариком, а не холодным и мрачным моралистом.

Писано в третий день до июльских нон.

С уважением, ваш друг.

Я решил подремать, но не мог заснуть.