Своя война. Фронтовой дневник

Котелки нам выдали круглые и довольно тяжелые, а фляги из толстого стекла в брезентовых чехлах с креплением для носки на поясе. Естественно, что фляги побились в первые же дни.

Со всех сторон раздавались возгласы негодования и сожаления, когда подошла наша очередь к котлу. Гороховую кашу невозможно было есть – это был сплошной керосин. Гришка брал воду из проруби на озере, а там наверное черпали воду для грузовиков керосиновыми ведрами. Вот и получился горох с керосином. Ну, поначалу чего не бывает!

Прошел третий день, грохот боя не умолкал.

Появились разговоры о том. что наши подразделения, выделенные бригадой на прорыв возвращаются с большими потерями. Прошло еще два дня.

Из ушедшего на прорыв нашего взвода, вернулись 2—3 человека. Остальные вовсе не вернулись или были отправлены в тыл по ранению. Легко раненые, вернулись в роту мои однокурсники по училищу Борис Москалев и Иосиф Черномордиков.

Вернувшиеся рассказывали, что противника они практически не видели. Туда шли, а обратно-выползали: противник вел прицельный минометный огонь и донимали «кукушки» – финские снайперы на деревьях.

«Кукушки» выбивали бойцов поодиночке, в первую очередь белые полушубки, в которые был одет комсостав. При опасности финские снайперы уходили на лыжах, которые оставляли под деревом, с которого вели огонь.

Все же удалось оказать помощь окруженным и частично вывести их, но наши потери были большие.

Говорили, что за эти дни бригада потеряла около одной трети своего состава, во всяком случае наша рота уменьшилась на один взвод, т.

е. как раз на треть. И какие это были ребята!

4.

Операция была закончена, бригаду отвели и новой задачей было – занять оборону на другом участке фронта.

Долгий, изнурительный переход в течение целых суток.

Поздно ночью, когда сознание уже туманилось от усталости и несколько раз я натыкался на идущего впереди – начинал дремать на ходу – колонна остановилась. Впереди редко бухали минометные залпы и щелкали пулеметные очереди. В стороне можно было разглядеть какие-то строения.

Это оказались пустые конюшни с огромными, ничем не закрытыми проемами. По команде разместились в этих строениях. Внутри настил был покрыт замерзшим навозом и когда разожгли костер, все заволокло нестерпимо едким дымом, но другой возможности не было и пришлось как-то устраиваться на ночлег. От костра был только дым, тепла практически не было.

Дня два мы провели в этих конюшнях, продолжая нести полевую караульную службу, потом двинулись дальше.