Когда они придут

Если вообще когда-то ездили в бричке. Сейчас в городах-то они больше на машинах да мотоциклах. А на живом коне да по ночной прохладе, да так, чтобы ветер в ушах свистел – это они уже не смогут. Тьфу, Янко сплюнул на землю мешанину из табака и листьев полыни. Во рту осталась привычная горечь. Нет, не будут они заезжать сюда. Янко резко потянул на себя левую вожжу, сворачивая на узкую полевую дорогу, ведущую в объезд железнодорожного переезда. Так-то лучше будет. Там впереди должен быть небольшой городок, где они остановятся пополнить запасы и передохнуть перед переходом границы.

Лале надо бы кофту поновее прикупить, а то эта совсем на ней порвалась. А ее надо на обшивки детям пустить, тоже обносились все, в дырках да заплатах.

Батайск встретил их мрачными серыми заборами и выбитыми окнами стоящего на въезде в городок какого-то опустевшего здания. Заезжать отсюда они не стали, а проехали дальше по окраинной проселочной дороге. Остановились, уже почти проехав городок, на выезде. Кушали мужчины молча, в угрюмой тишине раздавалось лишь неторопливое звяканье ложек.

Женщины вернулись с базара недовольные, народу мало, смотрят подозрительно.

– Лала, завтра рано утром тронемся. А потом до границы только на ночь будем останавливаться. Найденыша здесь оставим, – сидя на краю брички, Янко грел руки об миску с остатками горячего отвара. Ах, хороший отвар получился. Покатав во рту последние ароматные глотки, Янко повесил пустую миску на край телеги. Потом достал кисет с табаком и посмотрел на молчавшую жену.

– Ты слышала меня? Написала ему записку с именем?

Лала вздрогнула от его слов. Она давно уже ждала этого последнего разговора, но все тешила себя надеждами, что забудется. А нет, Янко ничего не забывает. Да забыть и не получиться, веселые крики детворы за парусиной сами напомнят. Жалко Лёушу, привыкли дети к нему сильно, плакать будут. Да ничего уж не сделаешь, Янко своего решения не изменит.

– Слышь, Янко, здесь в городке дом для брошенных детей есть, у которых родителей нет, бабы на рынке сказали.

Мы почти мимо и поедем, – Лала ссыпала семечки в торбу из необъятных карманов своей вязаной кофты.

– Угу, тогда одень мальчонку, утром рано поедем, пусть одетый спит – цыган сплюнул табак и пошел поить лошадей. В старой холщовой рубахе ему тоже было уже зябко, даже в накинутом поверх нее жилете из мешковины по телу скользил неприятный холодок. И дети все давно уже спали одетыми. А сказал он так, чтобы она поняла, что от своего решения Янко не отступит.