Музыка в темноте

С отцом она развелась, когда Питеру было четырнадцать. Встав на ноги, Пит полностью прекратил общение с отцом. Тот был занят второй семьей с прелестной молодой женой, не похожей на потухшую, сварливую мать, и румяными, здоровыми детьми. На могилу матери Питер ходил раз в год, в день ее рождения, всегда приносил красные розы, которые она обожала при жизни. Он подолгу разговаривал с ней и спрашивал: «Почему? Почему ты так меня не любила? Ты прозевала мою первую влюбленность, первую научную работу, мой выпускной, все, чему я придавал значение».

Ему казалось, что мать отпихивала его, как он отпихивал котенка, одолеваемая желанием сдать его в Йоркшир или куда подальше. Но, боясь общественного порицания, она строила из себя примерную мамочку, не прощавшую сыну в душе ни единого проступка.

– Котенок вырос, но пришлось его отдать… Как сейчас помню, я так плакал! У меня началась ужасная аллергия, с тех пор я не могу держать животных. Очень страдаю, ведь я живу один. Кошка скрасила бы мои тихие вечера… – Питер сымитировал душевную боль.

Его лимит лжи был почти исчерпан. Так много он не врал со времен свадьбы, когда ему пришлось говорить комплименты родственникам бывшей жены, давать клятвы о любви в горе, радости, быту и, прости Господи, начинающемся алкоголизме жены, а еще хвалить шутки своего неадекватного дядюшки.

– Мне так жаль это слышать. У меня бы разорвалось сердце! Ни за что не смогла бы расстаться с Пончиком…

Какое-то время они шли молча, и эта звенящая, повисшая в воздухе тишина теперь не смущала их.

Каждый думал о своем, пойманный в невидимые сети прошлого, цепляясь за воспоминания и слова. Эбби решила снова начать разговор, она потихоньку трезвела:

– Питер, ты сказал, что ты занимаешься наукой. А над чем ты работаешь?

– Думаю, тебе будет неинтересно.

– Ну скажи. Если я ненавидела математику в школе, это не значит, что мне не может стать интересно сейчас.

– Поиск нечетных совершенных чисел.

– А что с ними не так?

– Мы не знаем точно, существуют ли они на самом деле.

– Хм, прямо как Бог. Никто не знает, но одни с жаром пытаются доказать, что его нет, а другие – что есть. В итоге все терпят поражение. И как это, заниматься такими эфемерными вещами? А вдруг их правда нет? Что тогда делать, если ты убьешь на их поиск столько лет?

– Я не ждал, что ты поймешь. Математика – наука не для женщин, – сказал Питер, бесстрастно глядя вперед, в душное сужающееся горло темной улицы.