Томление духа

Дети выросли, мать стала старухой – забор утыкала ветками, словно это угодья бабы-яги. Надо их выдернуть, изрубить, а забор поднять выше.

И тут подступила тоска. Непонятная. Сосало из-под ложечки. Ушел на срочную – и не вернулся, а жизнь здесь текла, изменялась. Клуб «Водник» после пожара сломали. Серебристый рабочий, что стоял возле клуба, – в кепке и с ломом в руках, – лежит среди листьев, под забором. Когда-то у него в насмешку украли лом. Теперь самого шмякнули о землю, сломав пополам, без жалости.

«Рабочего» Ножовкин заметил еще в прошлый приезд, бегая на почту отбивать телеграмму.

Бывшему вождю, впрочем, тоже не повезло: от Владимира Ильича на пьедестале остались лишь ноги.

– Вот как у нас, – бурчал один дед, толкая песком детскую коляску с пустыми мешками. – Нагадили и сбежали.

Он покачал головой и добавил, глядя в лицо Ножовкину:

– Теперича у нас так…

Дед указал головой в сторону металлических гаражей на месте бывшего клуба…

Голос Прибавкина вывел Ножовкина из дремоты:

– Сосед, а сосед! Ты где?!

Ножовкин поднялся, хотя вставать совсем не хотелось.

– Тут я. Прилег маленько…

Прибавкин стоял в прихожей и с ожиданием смотрел:

– Слушай, приходи ко мне. Посидим. У меня брат только что приходил – бутылку оставил. Он сам не пьет. «Выпьешь, говорит, без меня».

– Дурно мне что-то. Кажись, угорел…

– Не мог ты угореть. Дрова, как порох, а трубу я не закрывал – ведь печка еще топилась, когда ты пошел. Короче, приходи. Я тоже ополоснусь. Потом посидим…

Вскоре Ножовкин оказался на половине у Прибавкиных – это была точно такая же по размеру квартира, как у матери.

Здесь был деревянный некрашеный пол, обшарпанный добела, пустые беленые стены и пара стальных кроватей, покрытых суконными одеялами.

Они присели на кухне к голому дощатому столу. Прибавкин разлил водку по граненым рюмкам, они чокнулись за знакомство и выпили.

– Закусывай, – велел хозяин, указывая на сковороду с вермишелью. Хлебные крошки лежали здесь, верно, с прошлой недели, зато пол был выметен: в углу стоял обтрепанный березовый веник, прижимая собой аккуратную горку сорной земли.

– Я лучше пивком запью, – решил Ножовкин. Он взял со стола принесенную с собой бутылку, распечатал и налил себе полстакана. Налил и своей матушке. Она пришла за ним следом, хотя ее никто не приглашал, и сидела теперь возле печки.

И тут на кухню к гостям вышла тетка Елена, действительная хозяйка квартиры, кудрявая, темно-русая.