Ма-аленькие трагедии

– Э-эй, БеркЕ, ти сто, Берке? – маленький татарчонок, сопровождавший тюрка, припадает к упавшему воину и тормошит его, стараясь привести в чувство.

Через минуту он растерянно встаёт, и озираясь угольками глаз, повторяет одно и то же:

– Берке умер, Берке мёртвый, мурза накажет…

Старый монах:

– Евсей, глянь улицу.

Послушник выбегает и тут же вбегает обратно.

– Никого.

Монах:

– Прости, Господи, что творю – сам не ведаю.

С этими словами он сталкивает татарчонка в подпол. Евсей поспешно закрывает люк.

– А с этим как?

– А так. Пособи!

Волокут татарина из кельи. Занавес.

Картина 2

Утро. К келье Данилы подходит игумен в сопровождении монахов. Стучит:

– Молитвами святых Отцев, Господи, помилуй мя!

Данила не решается открыть.

– Даниле, открывай, не томи.

Данила открывает. В келью заходят игумен и несколько монахов.

Игумен:

– Что медлишь?

Данила:

– Отче, рассуди.

Увлекает игумена в сторону и что-то ему рассказывает.

Игумен:

– Покажи щенка.

Данила открывает подпол:

– Эй, малец, вылезай!

Из люка высовывается испуганная головка татарчонка. Он впрыгивает в комнату и забивается в дальний угол за печью.

Монахи крестятся. Один обращается к игумену:

– Отче, бес, не иначе!

Игумен:

– Что делать будем, братие? Отпустим ежели – прознают поганые, обитель Божию пожгут, и оставить никак нельзя, мучить всяку тварь в заточении – не по-христиански. Что делать?..

Данила:

– Отче, ты шлёшь меня в Троицу к Никону с грамотой.

Благослови взять щенка с собой. Путь дальний, Бог даст, доберусь до игумена благого, он и скажет, как быть.

– Так убежит на первой версте!

– Не убежит. Пенькой обвяжу, куды денется.

Монахи смеются:

– Да он пеньку твою сгрызёт за ночь!

Игумен:

– Не гоже, братие, тешиться перед слабым! Замкните уста и ступайте. А ты, Данила, отправляйся в путь немедля. Чую, поганые уже скачут к нам.

Картина 3

Привал.

Данила и татарчонок, обвязанный пеньковой верёвкой, сидят друг против друга на поваленных стволах деревьев. Данила достаёт из мешка еду.

– Третий день идём, хоть бы кроху съел, бес татарский! И откуда только силы берутся – шлёпает норовей меня. ЧуднО. На, малец, ешь же!

Протягивает хлеб пленнику. Мальчик молча отворачивается, не принимая еды.

– Ах, ты, Господи, и мне-то есть грешно, коли дитё голодное рядом.

Убирает хлеб в мешок.