Ма-аленькие трагедии

– Вот ты молчишь, а ведь понимаешь всё, знаю я! Приметил я, как ты убивался по своему Берке. По-русски тараторил, поганец ты лукавый! И вид у тебя не татарский, гляжу я. Кто ты? Ну да Бог тебе судья, молчи коли говорить не хочешь. Жалко мне тебя. Видать, от бабы я родился и потому нежный такой, комара придавить лишний раз не смею! Знаю-знаю, дай тебе волю, не моргнув прирежешь меня, дурака старого. Между нами смертушка поселилась, а я о голоде твоём печалюсь. ЧуднО.

Привязывает татарчонка к дереву.

– Ты уж, брат, прости. Отойти мне надобно. Не гоже нам, монахам на людях житейскую нужду справлять.

Уходит. Татарчонок:

– Нет Берке. Я – Берке. Придёт Берке, жди, Данила! Идёт Берке, за тобой идёт…

Входит Данила.

– Слушай печаль мою сердечную. Ты мне теперь как Божье ухо, всё слышишь, всегда рядом. Виноват я сильно. Одолела меня ревность поганая к сопостнику и другу моему Андрею. Сколько лет вместе, ан нет, подточил лукавый любовь к брату. Уж как я просил отца игумена отпустить меня в Троицу, повидаться с Андреем, да в ножки ему упасть.

Стар я, об одном прошу смертушку, чтоб дозволила мне перед Андреем повиниться. А там и прибирает пущай. Скольким старчикам исповедовал я зависть свою окаянную – не отпускает лукавый. Видать, истяжить пакостника только Андреевой молитве под силу.

Слышь, татарчонок, нам с тобой до Троицы ещё идти и идти, а меня уж трясёт всего. Чует бес приближение Андреево, вона, как беса колотит-то, а он меня.

Данила поднялся, отвязал мальчика от дерева, взял на поводок и тронулся в путь.

Картина 4

Монашеская келья-мастерская. Монах Андрей Рублёв стоит за аналоем и читает книгу. Столешницы и табуреты уставлены разнообразными материалами для иконописания.

Голос за дверью:

– Господи Правый, помилуй мя!

Андрей:

– Аминь.

Входит Данила и с ним на привязи татарчонок. Данила, падая на колени:

– Андрее, братие мой благой, прости старого сопостника твоего! Измучилось сердце под бесом быть.

Андрей:

– Встань, Данила. Не о том говоришь. Мы столько претерпели вместе, что в радости и горе нет нашего участия. Прикажешь, серчать на беса, который попутал тебя? Все эти годы я ждал тебя. Хотел сам пойти, да Никон благой не благословил. «Отпустит бес, сам придёт» – сказал. Я ведь икону написал, а передать третий месяц не могу.