О чём грустишь, май?

Так закралась мысль о побеге, разрослась и требовала действия.

– Надо успеть мать увидеть. Сбечь надо, и всё тут, другого пути нет! Отсижу потом. Чего уж… – решил Колька.

Два дня думал, как этот побег осуществить, и придумал. Когда в тюрьму привозили продукты, машина стояла возле кухни где-то с полчаса. Машина большая, с брезентовым верхом. Он часто помогал её разгружать и за это получал полбуханки хлеба. Кто от хлеба-то откажется? Охрана привыкла, что Колька вечно возле грузовика трётся. И так всё легко сложилось, что сумел Колька в машину просочиться и там замереть между ящиками.

Это в кино все побеги просто осуществляются. У Кольки получилось, как в кино. Даже самому странно было. Дальше в городе было труднее: долго искал, кто бы довёз до его деревни задаром. Какой у зэка вид? Неважный у него вид! Пошёл пешком. Решил в крайнем случае заночевать в поле, в стогу. Однако опять удивительно, как всё хорошо сложилось у Кольки! Подобрал его порожний грузовик. За рулём был Венька. Удивились друг другу до крайности. Стало ясно, что раньше времени едет домой осуждённый Николай Семенюк. Подтвердил Венька, что МамАся совсем плоха, не встаёт и собирается на днях отойти.

Пока трясся Колька в машине, душили его слёзы, ни о чём не хотелось говорить. Ехал и мечтал успеть мать живой застать. Чтобы обнять, уткнуться в сухонькое плечо, услышать, как сеном пахнут её руки. Он понимал, что искать его будут у матери. Может, даже быстрее обернутся, чем он доберётся до дома.

МамАся лежала, а возле неё суетились дети – Танюшка старшенькая, Валя приехала из Сум со своим мужем, Ванька тоже был рядом. Матери было совсем плохо. Силы покидали её.

– МамАся, может, хоть киселя попьёшь? – спрашивала Танюшка.

Мать не ела несколько дней.

– Не буду я. Что от Кольки слышно, кто знает? Где он есть?

– Где ему быть? На месте он, МамАся! Куда определили, там он и есть! Жив и здоров, как конь.

– Когда же придёт-то? – терзалась мать вопросом.

Похоже, что забыла о его месторасположении либо вовсе мыслями запуталась.

– Ты ж сама говорила, что летом будет. Вот и живи до лета. А то, ишь, что выдумала – помирать! Это всегда можно успеть. А ты потерпи маленько, вот и дождёшься Кольки-то…

Таньке было горько, что все они – дети нормальные, любящие, – здесь, а материнское сердце терзается по этому Кольке-отморозку. Как только такой уродился! Осуждали, что позорит семью, мать в могилу сводит.