О чём грустишь, май?

Так хорошо он себя не будет чувствовать после этого кино очень долго. А физруку, через год, после того как окончил школу в колонии, Стас сделал подарок, – на честно заработанные деньги купил новый футбольный мяч, о котором когда-то мечтали все пацаны в школе. Не знал Стас, что посылка его без адреса едет – Петрович уж полгода как преставился.

Как всё-таки хорошо, что он уехал из своего городка! Что его связывает с ним? Только дурные воспоминания, от которых холодно становится внутри. Надо надеяться, что всё у него теперь сложится по-другому в далёкой Карелии, до которой ещё сутки пути.

«Лёка-Лёка-Лёка», – стучали колёса, как стучали каблучки у его второй мамы тук-тук-тук-тук.

– Гражданин! Проснитесь!

Кто-то тряс его за плечо. Стас открыл глаза. Перед ним стоял милиционер. Нахмурившись, он посмотрел документы и сказал строго: «Вам придётся пройти со мной во второй вагон для выяснения некоторых обстоятельств».

Стас слез с полки, долго и неловко обувался. В голове стучали молотки: «Неужели не уйти мне от судьбины? Опять она, гадина, на свой лад всё переиначивает! Надоела, стерва!»

Пока милиционер шагал чуть впереди, прорываясь сквозь заслоны дверей, Стас рванул в сторону к незапертой двери вагона, замешкался на секунду и прыгнул на полном ходу на железнодорожную насыпь.

Люди, смотревшие в окна, даже не поняли ничего: что-то вроде выпало – то ли человек, то ли вещь какая, да так и осталась лежать на песчаной насыпи, заросшей жидкой, жёлтой травой.

Только колёса стучат и стучат:

«Тук-тук-тук-тук, Лёка-Лёка-Лёка-Лёка…»

3.

 Жемчужина

«Только бы Костя не звал на свидание! Со мной можно только переписываться. Он не должен видеть моего больного тела, моих некрасивых ног. Что я должна буду придумывать? Я никогда не признаюсь, что я инвалид, дэцэпэшница. Есть письма и слава богу!» – думала Римма.

Косте – мужчине, с которым у неё образовалась переписка, – она не решилась даже дать номер телефона. У неё не было опыта общения с противоположным полом. Боялась, что в разговоре волнение собьёт её с толку.

Эпистолярный жанр – это всё, что она может себе позволить.

Она села возле окна. От выпавшего снега двор посветлел, ветер шевелил качели, коты, обернув себя хвостами, ёжились возле мусорных контейнеров. Римма чувствовала себя на дне глубокого колодца, из которого виден кусочек неба с клочковатым облаком. Неважно жить в колодце, но она привыкла. Её книга жизни – это одно название, а содержания и тем более картинок никаких нет.