Дети сакморов

– Над деревьями неслись! И не человечки вовсе! Детины здоровенные, головорезы!

– Антенны были у них на головах? – уточнил следователь.

Любанин посмотрел на него недоумённо.

– Антенны? Какие антенны? Зачем?

– Для приёма сигналов из космоса! – крикнул Леонтий и спрыгнул с подоконника. – Я на природу хотел полюбоваться, на двор внутренний. Чудесная клумба у нас во внутреннем дворе, прямо сердце радуется. Так нет, ты мне настроение решил испортить!

И, подойдя вплотную к подследственному, заорал та, что оглушил сам себя:

– Подписывай!

Любанин, вздрогнув, схватил ручку и расписался на последней строке.

– И расшифровку! И дату!

Любанин послушно написал и то, и другое.

Отдал бумажку следователю.

– Хороший ты мужик, – похвалил его Леонтий.

И обнадёжил:

– Это ничего. На свободу выйдешь, жизнь сразу наладится. Может, профессию какую в лагере приобретёшь…

И хохотнул, довольный своим остроумием.

Потом вызвал конвоира и отправил подследственного в камеру.

Посланец Савойского был прав. Сердце в ту ночь у Любанина стучало беспокойно. И очень погано было на душе.

Корил он себя за слабость и, лёжа под нарами, ворочался с боку на бок. Ворочался до тех пор, пока ненароком разбуженный им сокамерник не пнул его пребольно в бок.

После чего Любанин страдал и беспокоился тихо.

10.

А вечером того же дня, с коллегами за рюмкой сидя, рассказывал со смехом Размахин о странном подследственном.

Те дивились фантазии человеческой.

«И придумает же!» говорили сыскари, качая головами.

И посмеивались.

До той поры, пока Размахин не стал живо и в красках описывать ночь лесу по версии подследственного.

– Пьян был до помрачения! – уверенно говорил Размахин. – Кто на трезвую голову на ночь в этот лесопарк полезет? Да в тех местах, только со стороны Гольяново, на прошлой неделе два трупа нашли.

Так вот, на лесной тропинке, и валялись. Точно, опился или дряни какой-нибудь нажрался, вот в лес и занесло. В дождь… И холодина той ночью была какая! У меня н даче листья на яблоне словно кипятком ошпарило – пожухли. А это в такую погоду завалился спать вроде, и дела ему нет до холода с дождём. А потом, говорит, фары его осветили. Яркие такие! Ага, ксеноновые, типа!

И Размахин повертел пальцем у виска.