Дети сакморов

– Выплачу, – пробубнил он. – Жена вот крутится, родители пока помогают…

– Уж больно дорогая иномарка попалась! – с притворным участием воскликнул дух. – Страховки на покрытие не хватило! Ай, беда-то какая! Всего-то сто пятьдесят тысяч доплатить для полного счастья и расчёта! Для безработного водителя – сущие пустяки.

Сергей поморщился и потёр шею.

– Поможешь? – грозно спросил дух.

Сергей нерешительно переступил с ноги на ногу.

– Я за тебя с тем иномарочником расплачусь! – пообещал дух. – Сполна расплачусь! До самого полного удовлетворения сторон! Так что век щедрость мою помнить будет! И от тебя отстанет раз и навсегда! А тебе…

Шёпотом затараторил, зачастил:

– Права куплю, машину куплю, страховку куплю, жене шубу куплю, Пашке игрушку новую, три косаря баксов и камешек сверху…

Сергей, помявшись для приличия, обречённо выдохнул:

– Ладно уж…

– Тогда пошли! – скомандовал дух.

– Я это…

Сергей потянулся к стоявшему на тумбочке телефону.

– Жене на работу позвоню. Скажу, что уезжаю… Подзаработать малость уезжаю. Пусть Пашку из детского сада заберёт.

Улыбнувшись виновато, добавил:

– Дома сижу, а она мне воспитание не доверяет. В детский сад отдаёт.

– Правильно не доверяет, – сказал дух. – Я бы воспитание тебе не доверил. А вот судьбу Вселенной – запросто!

И милостиво согласился:

– Звони!

2.

Дождь редкий и холодный простучал ночью по листьям парка. Отчего-то в середине августа пришло похолодание, пришло совсем некстати.

Бродяга Любанин, Викентий Демьянович, совсем к похолоданию этому не был готов.

Да и дождь пошёл как-то неожиданно. Без предупреждения. Нет, чтобы тучи какие с вечера, или хотя бы прохладой дождевой загодя пахнуло.

Ничего такого не было.

Вечер был ясный, небо розовело безмятежно, редкие облачка плыли себе медленно по этому самому небу да плыли, потихоньку плыли, мирные да тихие.

Благодать медовая разлита была в воздухе, и ветерок лёгкий запахи травяные разносил во все стороны.

Расслабил тот вечер Любанина, обнадёжил, поманил на скамейку парковую, на свежем воздухе заночевать. Обещал сон мирный и здоровый, а не то, что на вокзале – в духоте, толчее и шуме неумолкающем.

Обещал, и обманул. Такая жизнь пошла, что и самой природе нельзя верить.

Заснул Любанин летом, а проснулся, получается, осенью. Едва ли не в конце сентября.