Главный переход

Оттуда веяло холодным ветром и доносился грохот – он становился всё более слышен, всё более напоминая грохот поезда. Дядя Лёша мотнул головой вправо – люди на диване спали, охраняя привычный мир. Гость собрался шагнуть в него, но трещина разошлась, как рот лемурийца. Паркетные доски вздыбились в стороны, вызволитель взмахнул руками, упёрся ногами в остатки краёв. Под тяжкий рёв уныло выезжавшего из мебельных дверей состава, балансирующий гость разглядел паровозную морду – с горящими прожекторами глаз, пираньей пастью вместо чушки для сцепления… и отвернулся, и тут его втащили на диван.

Состав исчез. Довольный лемуриец серебрился, по-матерински обнимая дядю Лёшу. Преклонных лет супруги сидели рядом.

– Вы что… тут… делаете? – по слогам повышая громкость, вопросил хозяин жилища.

Лемуриец небеснейше-нежно и волооко пялился на чужую подушку. Его, очевидно, не видели.

– Да я, я газовщик. Я газовщик.

– Ночью у меня в постели газовщик? – Мужчина вскочил на ноги.

– Я уже ухожу.

Женщина демонически заорала. Дядя Лёша тоже вскочил с дивана и рванул к выходу.

– Никуда ты не уйдёшь! – Мужчина побежал вдогон, держа в правой руке жёнин тапок с помпоном.

Алексей Степанович, напуганный до одури Игнатьев и вполне оживлённый лемуриец достигли конца коридора.

– Не уйдёшь! – орал мужчина, догоняя сторожа, но не догнал – споткнулся о котёнка.

– Ах ты тварь! И зачем тебя подобрали на ночь?!!

Тот молчал. Дядя Лёша с компанией выбежал из незапертой квартиры, мужчина с тапком захлопнул дверь, подперев её тумбой и жёниными ругательствами.

Якобы спасительный Исай, торча у подъездной двери, покуривал и буравил ночной кислород вытаращенными глазами. На слове «гады», произнесённом в двадцать второй квартире, Исай покрепче затянулся табаком. Сторож чуть не сшиб его, но даже примерно не заметил курильщика, который долго таращился вслед молниеносным беглецам. Те неслись, куда глаза не видят. И лишь когда прискакали к серому уличному хвосту, верней, голове из блочных домов – сдулись, переводя дыхание.

– Ох, спасибо тебе, – обратился дядя Лёша к лемурийцу, севшему на мусорный контейнер, а потом сердито глянул на Игнатьева.

– Да я же… я же учитель просто. Я…

– Ладно, Бог с тобой.

– Куда теперь?

– В квартиру Пантелеевского дома. Там поживёшь пока.

– А вам больше никого сегодня не надо вызволять?

– Сегодня – нет.

– Почему?

– Потому что вызволять можно ровно в полночь.