НЕ ПРОСТО РАССКАЗЫ

Представь, старенькое-престаренькое, потрёпанное бывает у мальчишки уже лет в семь, и заявляет: «Усё, родимый, ухожу от тебя». А тот ему: «Куда?!» Детство роняет скупую слезу, сморкается в застиранный платок и вздыхает: «Куда-куда! На пенсию».

Дядька репризу не оценил. И в лице не изменился.

– Говном оно бывает, это детство, – поднял стакан, посмотрел сквозь него на свет и повторил: – Говном.

– Ну, ты циник! – ухватился я за старые упрёки. – Детство – это ж святое.

– Кому как. Это ты, вон, в городе родился, да вовремя, а я…

– А чего ты? И у тебя детство было.

И в песочнице небось сиживал, и в салочки гонялся. Нет?

Прохор опустил стакан и прищурился. Странно как-то посмотрел, грустно усмехаясь.

– Было и у меня. Хочешь знать, куда делось?

– Ну. Если не секрет.

– Да не секрет, – он протянул руку со стаканом, и мы чокнулись.

Выпили. Дядька сложил руки на груди и, разглядывая шахматные фигуры, начал рассказывать. Но таким голосом, что я невольно насторожился. Необычно как-то заговорил, глухо.

– Я, ты же знаешь, деревенский. Ту ещё пору застал, послевоенную, бедовую. Ни пожрать, ни выспаться. Времена лихие были. По одному не ходили, дрались чаще, чем почёсывались, а жрачку добывали по соседским огородам – не слямзил, свободен. Какие уж там, в жопу, песочницы! Летом, ясное дело, пропадали целыми днями на улице. А я салага был ещё…

Он вытряхнул из пачки папиросу, помял неторопливо, сунул в рот. Чиркнул спичкой и кивнул:

– Будешь?

– Потом. Рассказывай.

– Я ребят сейчас уже плохо помню, а вот собаку… За нами всё собака увязывалась.

Жучка. Звали так. Рыжая – огонь! – кудлатая. Её любили. Смешнючая: огромная голова, ноги кривые, язык лопатой и хвост – помело. А ласковая! Погладишь – не отвяжется. И старушка. Наверно, по-собачьи, по-своему, – как я сейчас. Морда седая-седая.

Бегала медленно, но никогда не отставала. Мы на речку купаться, следом топчется, в лапту гонять за деревню, тоже там. Притащится, – плохо уже ходила – ляжет и смотрит. Тявкнет лениво, если чиж рядом пролетит и рада.

Эта Жучка была соседская. Но дома почти не жила. Её там не привечали. Так себе семейка – пьяньчуги. А ко мне привыкла. Я её даже подкармливал чем мог.

И как-то к осени, видно, время пришло собаке. Редко появлялась. Исхудала. На старости сбрендила – хозяйку за руку тяпнула. Ну, случайно, что с неё взять. А та, зверюга, её палкой отметелила. Жучка кое-как ноги унесла и у нас под сарай забилась. Глубоко залезла. Под пол.