Количество жизни. Дневник очевидца

Мать оказывала сыну знаки материнского внимания и тепла. Но разговор назревал.

Как-то вечером Галина Георгиевна сказала:

– Сынок, поговори со мной.

– О чём, мама?

– Расскажи мне, кто ты теперь. Я постараюсь понять тебя.

Кровь ударила Гоше в голову. Он готовился к этому разговору, но чтобы так, вдруг…

Помолчав, он ответил:

– Мама, я очень виноват перед тобой. Я начал строить новую жизнь, а тебя с собой не позвал. Наверное, трудно меня понять. Порой я сам себя не понимаю. Знаю, что прав, что поступаю единственно верно, но это моя правда, она может не стать твоею.

Прости, мама. «Благая ложь во спасение» не получилась.

– Ты говоришь мудро, это знак для меня, что ты не безрассуден, – задумчиво произнесла мама, – я положила жизнь на то, чтобы вырастить тебя и выучить. Не скрою, ты лишил меня ожидаемой радости. Выходит, я, как и ты, начинаю жизнь сначала, но сил моих прежних уже нет. Я теперь не помощница, а скорее обуза тебе. Так-то, сынок.

Гоша обнял мать. Они долго сидели, прижавшись друг к другу.

Наконец, мама очнулась и, гладя Гошины вихры, тихо шепнула:

– Поступай, как знаешь, сынок. Я с тобой.

4. Житейские перестановки

Говорят, матросов-новобранцев учат плавать одним простым способом: их бросают за борт корабля в пенистые круговороты морской волны и командуют: «Плыви!». Иногда море штормит, и ритуал посвящения в «начальную мореходку» приобретает пасторально-трагический оттенок.

Что-то подобное выпало на долю Егора, когда он (заметьте, добровольно!) прыгнул с ухоженного круизного лайнера «Академик И.

 В. Курчатов» в маленькую грязную комнатёнку для шлифовки пудовых литографских камней.

Художники – люди интересные, но разные. И есть среди них не только милые Ливаны и Дувиды, но и всякая талантливо-спесивая сволочь, которая не упустит случая показать своё «творческое» превосходство над собратьями по труду.

Ох, как зачесались однажды у Гоши кулаки на одного такого чистоплюя! Сдержался. И правильно сделал. «Начинай исправлять мир с себя», – припомнил Гоша любимую бабушкину фразу.

А Саша Ливанов, оказавшийся свидетелем стычки, подошёл к Егору со словами: «Запоминай: вы можете меня унизить, убить, надругаться над моим телом, но вы не можете причинить мне зла». И отошёл, полагая, что мудрость невозможно объяснить иначе, как услышать сердцем. Гоша услышал.

В один из вечеров литографская гуляла. Праздновали приём в Союз художников шестерых выпускников Суриковки. Кто-то принёс гитару.