Дороги смертников

Сеул, поставив перед собой жбан пива, немигающим взглядом изучал глубины этого хмельного водоема и даже глазом не моргнул, когда рядом с ним присел молодой нуриец.

Одон не из тех людей, которые любят церемониться, и начал без приветствия:

– Вас сейчас безрукий младенец может передушить. Мне жаль на вас смотреть, и я не пойму, почему вы еще живы. В Тарибели есть много опасных людей, желающих вашей смерти. Не понимаю, почему они медлят?!

Сеул, не отрываясь от созерцания содержимого кружки, меланхолично пояснил:

– Час назад Пулио попытался сплясать, но споткнулся о табурет и упал.

Некоторые посетители сочли, что это смешно, и этого не скрывали. Пулио вступил с ними в неравный бой, но тут… Видишь, у дверей за парой столов несколько серьезных мужчин сидят? Третий день там сидят – ничего не пьют и не кушают. Один уходит, на его место другой с улицы заходит. Вот они тогда дружно поднялись и так навешали всем, кто лупил Пулио, что городские лекари на неделю вперед теперь работой обеспечены.

– Это ваша охрана?

– Охрана? Наша? Нет, у нас осталось лишь двое стражников, прихваченных из столицы, и они отдыхают в своей комнате… с бочонком пивка. Думаю, господин префект решил, что защита нашим телам не помешает… Вот и сидим мы, как члены Императорского Совета: со своей охраной.

– Эддихот – тупица, но даже он понимает, что вы ведете себя безрассудно. Вам надо прекратить это.

– А зачем? Мы имеем право на отдых… Эй! Пулио! Мы имеем право отдохнуть, после того как разгромили эту шайку в приюте?!

Пулио, пластом валявшийся на лавке, выказывая согласие со словами Сеула, приоткрыл непострадавший глаз и громко испортил воздух.

– Вот видишь – даже Пулио согласен. А это много значит. – Сеул, все так же не отрываясь от созерцания поверхности жидкости, воздел палец к потолку: – Пулио, шалопай эдакий, вечно со всеми не согласен. Но если уж согласился, то, значит, так оно и есть!

Одон, презрительно сплюнув на пол, прошипел:

– Пока вы тут жрете, моя Ригидис остается в лапах этих отбросов! Я зря защитил тогда ваши жизни – вы бы хоть погибли как мужчины! Не спасут вас люди префекта: перережут вам всем глотки! Вы связались со своей смертью – начинайте поминать сами себя!

Нуриец, вскочив, еще раз плюнул на пол и, не обращая внимания на напрягшихся «посетителей», занимавших два стола возле выхода, выскочил из трактира с такой прытью, что едва не разнес двери.