Книга живых

Он как-то незаметно придремал. И проснулся от того, что хлопнула входная дверь. Это опять на пороге комнаты явился Прохор. Он принес обед в кастрюльках:

– Матушка Улита прислала! – сообщил пономарь о происхождении еды. И, не спрашивая ничего, принялся расставлять на столе тарелки и кастрюльки. – Батюшка Петр наказал ей кормить вас. Пока он не вернется из госпиталя.

Ну, что ж, отец Анатолий – человек, уже привыкший к милости Божией. Он предложил присесть и откушать, чем Бог послал, и пономарю.

Но тот отказался, сказав, что уже пообедал. Так что огурцы, помидоры, толченую картошку с котлетой он съел сам.

Потом снова прилег. И задумался. Вспомнил свое обещание молодым. И крякнул:

– Эх ты ж!

Прохор, собиравший посуду в узелок, чтобы отнести по назначению, обеспокоился:

– Что-то не так?

– Да это я о своем, о девичьем.

Действительно, не объяснять же, что он обещал обвенчать молодых. И рассчитывал в этом деле на отца Петра. Потому что в нашей церкви не принято, чтобы монахи венчали.

Они ведь дают обет. А, стало быть, сами к таинству брака не причастны. А тут такая незадача. Петр отбыл.

Хотя в особых случаях, при отсутствии батюшки, венчать и им не возбраняется. Значит все-таки придется самому…

III

С утра пораньше пономарь Прохор, обмахнувшись для порядка несколько раз щепотью, принялся трезвонить в колокола, собирая народ на богослужение. Мелодичный колокольный звон волнами наплывал на окрестности, глох в сосновых рощах, отражался от окон куреней, тонул в темных водах реки.

Звонил он долго. Но народ, видимо, занятый своими земными делами, в храм идти не торопился.

Отец Анатолий, стоявший в ожидании народных масс на паперти в полном облачении, так никого и не дождался.

Спустившийся со звонницы пономарь на это сокрушенно заметил:

– Звони не звони! Кроме матушки Улиты никто не придет!

Видимо, он знал, что говорит. Потому что действительно через какое-то время на дороге показалась одинокая фигура женщины, одетой «по-церковному» – в длинную юбку до пят, кофточку с закрытыми плечами и белый, плотно завязанный у подбородка платок.

Отец Петр тощ и высох, как былинка, а матушка Улита – полная, дебелая женщина с оплывшими, видимо, когда-то в молодости соблазнительными формами.

– Благословите, батюшка! – привычно сказала она отцу Анатолию, посмотрев на него через очки внимательными любопытствующими глазами.