Книга живых

В коме лежит. И то ли выживет, то ли нет… Генерал – тот с ума сходит. Разорю, посажу…

– А Роман, Роман где?

– Заарестовали Романа! Сидит в кутузке в Вешенской.

– Ай ты Боже мой! Как же так, а? А я-то думал!

– Что думал, батюшка Анатолий?

– А, ладно! Дай воды! Умоюсь я! Сам схожу к Ефремовым. Разведаю, что да как. Ведь я их венчал. А Дарья-то где?

– Дашка-то? А она у их, Ефремовых сидит, рыдает белугой.

Отец Анатолий собрался быстро. По-военному. Он понимал, что нужен сейчас там, где горе, несчастье, обусловленное злобою и ненавистью людей.

* * *

С дороги усадьба была не особо приметна. Но, по мере того как отец Анатолий приближался к ней, она начала будто расти у него на глазах. И уже метров за сто он понял, что она напоминает ему средневековую крепость.

Выложенная из булыжника и грубо обработанных камней крепкая стена окружала двор и дом. Окна в этой стене походили на бойницы. Поверху – декоративные зубцы.

Анатолий подошел к усадьбе снизу, где расположилась обширная стоянка для автомобилей.

Увидел лесенку, ведущую вверх к расположенной в стене калитке, и по ней поднялся к дверям.

Обнаружил звонок. Нажал. Подождал несколько минут и снова позвонил.

За дверью раздался какой-то стук. Она приоткрылась, и Казаков увидел одетого в камуфляж молодого, но бородатого казака. Такого крепенького битка в гимнастерке и штанах с лампасами. И в резиновых тапочках «по-домашнему».

Казак молча оглядел его из-под насупленных бровей. Но спросил вежливо.

Видимо, как учили:

– Слушаю вас!

– Я отец Анатолий! Служу сейчас в вашем станичном храме. Пришел по делу к господину Ефремову. Я слышал, у вас тут проблемы. И неприятности. Хотел бы помочь.

Только после последней его фразы гримаса недоверия и настороженности на молодом лице сурового битка разгладилась. И он примирительно ответил:

– Ивана Петровича сейчас нет. Он уехал в Вешенскую. Хлопотать за Романа. Но здесь наш главный экскурсовод Григорий Пантелеевич. Позвать?

– Позови, милый!

Парень вразвалочку, «кавалерийской походкой» ушел.

А Казаков принялся разглядывать то, что находилось за крепостной стеной.

Справа от него, на самом высоком месте усадьбы, расположился главный жилой дом. Трехэтажное коричнево-серое, как будто облицованное гранитом, здание с плоской крышей и вставленными везде белыми пластиковыми окнами. К нему вела обсаженная по бокам сосенками и елочками аллея.

Казаков мысленно назвал дом «ларцом».