Белая муть

Удивителен сам факт существования такого человека, который ничего не желает делать, ворует водку из магазинов и других заведений, однако, сколько бы его не наказывали, он всё равно продолжает жить в Полыневе. Несколько раз его даже выгоняли из города, провожая увесистыми тумаками. И, тем не менее, Саксайский возвращался, но, не переосмыслив своего поведения, снова устраивал беспорядки. Часы были едва ли не единственной ценностью данного индивидуума, они достались ему от бабки, а ей, в свою очередь, от отца. Этим часам было больше ста лет, обычно такие вещи высоко ценились у антикваров, при желании их можно было обменять на хорошее жилье или ферму.

В забегаловку Крючевского набилось множество людей, и тихие разговоры давно переросли в балаган. Все обсуждали кражу, которая являлась единственным событием за последний месяц. Вскоре в заведение зашел и сам Саксайский. Лицо его не выражало признаков грусти, скорее он был рад тому, что стал участником бурно обсуждаемой новости. Все его расспрашивали о краже, сожалели и предлагали помощь.

Никогда так не относились к этому жалкому человечку, и он светился от счастья, позабыв о часах. К слову, он и до кражи о них особо не вспоминал, лежали они где-то в его убогом жилище и сами ожидали, когда их украдут.

Зайдя в комнату, Саксайский тут же откупорил украденную бутылку и, сделав несколько глотков, вновь начал толковать о своем: "Я когда домой пришел, как обычно сел за книгу, ведь самообразование – ключ к улучшению всего человечества. И задумался о том, чтобы бросить разгульную жизнь и начать зарабатывать, словно нормальный человек.

Хотел было отыскать бабкины часы, дабы внести первый вклад в свое собственное дело, а заметил только коробку от них, тотчас упавшую передо мной, и силуэт, скрывшийся за моим окном, если бы не эта белизна, описал его, а так…" – Саксайский снова приложился к бутылке, после чего вновь повторял историю желающим, только другими словами. Конечно, нынешняя трактовка событий отличалась от истины, ведь знающие этого пьяницу сомневались в том, что он вообще умел читать. Однако сейчас многие ему верили, то ли от скуки, то ли под влиянием красивых слов Саксайского. Говорят, до того как он стал пить, работал в театре, и даже был женат.

Человек в костюме, закончив колоть дрова, слушал всё это без капли сожаления. Он давно ловил себя на мысли, что в последнее время стал редко жалеть людей. Некое ощущение всемирной справедливости объясняло его нейтральное отношение к чужим печалям и радостям.