Прими – не возражай

На учёте в диспансерах он не состоял и, с точки зрения официальной медицины, был абсолютно здоров.

Однако окружающие так не считали. Причиной тому были некоторые Серёгины странности. Он был напрочь лишён способности обижаться. Даже когда над ним смеялись и прогоняли его, он лишь добродушно улыбался. Уходя, он обычно произносил невпопад какую-нибудь фразу, которая казалась ему самому утешительной.

– У меня дома малиновый пирог сегодня есть, – говорил он в ответ на насмешки ребят по поводу его внешности, как бы утешая себя вслух.

Конечно же, внешность Серёги Чежина давала мальчишкам повод для злословия. Щуплый, неуклюжий Серёга носил очки с толстыми линзами в старомодной чёрной оправе, перемотанной сбоку синей изолентой. Одет был во всё старое и заштопанное, так как воспитывался бабушкой и родителей своих помнил смутно.

Была у Серёги Чежина и ещё одна особенность. Он испытывал болезненную страсть к музыке. Сам он не имел музыкального слуха и голоса, тем не менее, зарубежная эстрада, рок-музыка и даже джаз, сводили Чежина с ума.

Его любовь к музыке имела слегка патологический вид. При первых же звуках Дюка Эллингтона он впадал в транс и, закрывая глаза, покачивался в такт. Никто не знал откуда у Серёги такая любовь, потому что образцов для подражания среди старших у него не было. В то время, когда его ровесники, прильнув ухом к динамику кассетного магнитофона, наслаждались звуками «Ласкового мая», Чежин развешивал по стенам своей комнаты плакаты Битлов, которых беззаветно любил.

Возможно, из-за любви к западным исполнителям к Серёге с юности приклеилась кличка Челентано. Может быть, это было связано с его фамилией на букву «Ч», но, скорее всего, всех забавляла полная противоположность Серёгиной внешности брутальному образу итальянского актёра. По такому принципу иногда медлительного называют – «пуля», а дохляка – «качок».

Учился Челентано неважно: не то чтобы он был совсем неспособен понять смысл тангенса и котангенса. Просто он не понимал, для чего ему в жизни эти скучные вещи.

Стоя у доски, он часто забывал, для чего его вызвали, и с упоением смотрел в окно, где дворовые пацаны гоняли мяч.

Он по-доброму завидовал им, потому что его собственные попытки сыграть в футбол кончались бурей насмешек и издевательств. Челентано был безнадёжно неуклюж и мог, стоя на месте, промахнуться по неподвижно лежащему на земле мячу. Всякий раз, осыпаемый колкостями, Челентано уходил, добродушно улыбаясь и разводя руками.