Рандеву

И когда-нибудь, глядя с тоскою на царство полёта,

я о камень случайный на ровной дороге споткнусь,

и, за стаей следя, я совсем не от боли заплачу,

а скорей оттого, что пока на земле остаюсь…

«Я помню всё: задор, и пыл, и страсть…»

Я помню всё: задор, и пыл, и страсть,

и наших женщин добрые улыбки.

Казалось, что ещё есть две попытки

на жизнь, и время потеряет свою власть.

Мы пили всё, чем век нас одарял,

и языки пред мыслями бежали,

презревши царство тёплых одеял,

мы говорили, словно излагали.

Но хмель вина и возраста пропал,

осталось лишь чуть-чуть на дне сознанья —

осадок в виде тяги к созиданью

как временем подмоченный запал.

Теперь мы не пьяны. Мы снова в январе,

но рюмок звон становится всё тише.

Застыли мы, как мушка в янтаре,

и всё ж кричим, но нас никто не слышит.

«Во дворе сильным шквалом свалило берёзу…»

Во дворе сильным шквалом свалило берёзу

высотой метров тридцать и более метра в обхват.

Из разлома ствола две недели горючие слёзы

всё текут и текут, словно кто-то в беде виноват.

Сколько зимних буранов осилить её не сумели,

только гнули свирепо, но всё ж не до самой земли,

а когда её в мае в зелёное платье одели,

мы от летнего шквала её уберечь не смогли.

Скоро кончится лето, и снова завоют метели,

будут сёстры её в летаргическом сне ждать тепла.

Дай им Бог дотянуть, да и мы бы дождаться хотели.

Нужно, чтобы судьба к нам чуть-чуть благосклонней была.

«В недостроенной квартире…»

В недостроенной квартире

коротает дни жилец.

Сколько их в подлунном мире

ждут, когда придёт конец

бестолковому служенью

вечно занятым богам.

Дай же, Господи, терпенья

всем: ему, и мне, и вам.

На границе полужизни

полуправдой охмелён,

на своей играет тризне

он, обняв аккордеон.

«Уходит день, и близится закат…»

Уходит день, и близится закат,

а скоро и его погасит вечер.

Живу, не коммунист, не демократ,

и рад тому, что я, как «вечный Жид», не вечен.

Не мудр настолько, чтобы страх забыть,

такая у людей, увы, ментальность:

казалось бы, все знают, что «не быть»,

а всё цепляются за скорбную реальность.

Расклад печален, но оставим грусть,

не будем торопить Судьбу стараться:

в стакане водка, а на вилке груздь,

и есть стихи и силы удивляться.