Бабочка под стеклом. Литературно-перестроечный коктейль с ощутимыми нотками мистики и криминала

На светофоре перешла, а на той стороне ещё – побирушка, но из бывших интеллигенток. Если, конечно, интеллигенты бывшими бывают… Сидит на асфальте бочком. На виске косичка заплетена, а в неё искусственные колокольчики вдеты. А бабе – явно под пятьдесят. Перед ней иконка лежит и щербатая чашка старинного фарфора. Щёчки у мадам красненькие, печёными яблочками, лицо пропитое, дальше некуда, а рваная ветровка, надо же, – расстёгнута, и с плеча спущена. В общем, жутко романтичная бомжиха! Я ей последние два рубля отдала.

Погуляла я по рынку, возвращаюсь, а парочка моих бомжей объединилась и уже на его территории воркует.

В глаза друг дружке заглядывают, целуются, стесняясь, как дети, ей богу… А слова какие говорят?.. Такие мне и не снились, правда, с матерком немножко.

Барыши подсчитали, и пошли за «красненьким». Он костылём гремит, она на другой руке повисла, голову с колокольчиками на мужское плечо положив.

Никакого сомнения – любовь! Аж завидки взяли…

Может, в бомжи податься? – наконец, оторвала от них взгляд Елена, – для этих ведь – никаких возрастных цензов: подопьют, и все – молодёжь…

Наконец, «солнышко» на коротком хвостике обмякло и повисло, как мячик на резинке.

А думала она всегда. «Ведь размышление… – записала она как-то, – это доверительная беседа с самим собой, правда, если ты хоть сколько-нибудь себе интересен…»

Лишь теперь, к сорока, наконец-то поумнев, Елена поняла, что ум в енщине, это – дурь!

– Ведь глупость – признак молодости…

А кому из баб не хочется выглядеть помоложе?.

Сделай коровьи глаза, приоткрой рот, смотри мужчине в переносицу, молчи и слушай. Ах да, ещё восхищайся всем, что он несёт, даже мутью беспросветной!

И похорошеешь да и помолодеешь для него – сразу лет на десять! Не веришь? Попробуй! Работает без промаха.

Нагулявшись до сырых ног и севшего голоса, Елена, наконец, с трудом открыла свою ободранную дверь:

– На редакторскую зарплату хрен покрасишь… Они – муж Аркашка и псина соседская – по очереди её царапают.

Забравшись с ногами в кухонное кресло, она обхватила ладонями горячую кружку и, сделав глоток, сразу сомлела…

В прихожей вякнул звонок, и раздался тихий виноватый стук: мол, впустите гада, это я, но таким «я» – больше не буду!

– Это муженёк, бывший.