Счастливая несчастная жизнь. Сборник рассказов

Счастливая несчастная жизнь. Сборник рассказов

Сергей Семенович Монастырский

Эта книга маленьких историй о любви. Не только о любви мужчины и женщины, но все равно о любви.

Сергей Монастырский

Счастливая несчастная жизнь. Сборник рассказов

Как Савушкин мечтал стать великим и что из этого получилось

Сколько себя помнил, Коля Савушкин всегда хотел стать великим. Ну, не то, чтобы Эйнштейном, или например, Львом Толстым.

К сорока пяти годам он великим не стал, но мысль уже отравила все прожитые годы, отравляла и сейчас.

Теперь он несколько снизил планку и хотел простое – просто оставить после себя что-то заметное, ну, если не всему миру – детские грезы развеялись – ну хотя бы в памяти близкому ему кругу, или в какой-то узкой отрасли специалистов. Ну, просто чтобы самому понимать, что прожил жизнь не зря, не заурядно, и на могильном памятнике ему между годами рождения и смерти не просто стояла черточка.

В детстве, лет с восьми, начиная каждое первое сентября, он давал себе слово стать лучшим в классе, а в неурочное время получить звание чемпиона в институтских соревнованиях, записаться в секцию дзюдо и бить всех хулиганов во дворе, ну и так далее …

Для этого он первого сентября заводил личный дневник, тщательно выбирая в магазине блокнот покрасившее, торжественно записывал на первой странице свое имя и фамилию, но… К концу учебного года для всех так и оставался не раскрытым, в дневнике двойки и тройки, в намеченные кружки он сходил только раз, секция дзюдо неожиданно оказалась далеко и родители в такую даль не пускали, так что дворовые подвиги только снились по ночам.

В старших классах каждый новый год он, то есть первое января он непременно начинал с чистого листа. Буквально клал перед собой чистый лист и писал план на год: выучить два языка, записаться в секцию легкой атлетики, подать работу на математическую олимпиаду, сделать научное открытие, выбрав из интернета одну из перспективных задач, под которыми бьются лучшие умы человечества.

Нужно ли говорить, что и этот чистый лист так и оставался неисписанным.

В институте время от времени опять возникали эти тщетные замашки, потом они заглохли объективно – студенческая жизнь не давала особенно философствовать.