Похищение Европы

Малышня сидела у входа в палатку, осторожно приоткрывая полог и вслух гадая, когда озеро выйдет из берегов и затопит стоящие на берегу машины и палатку. Только Виорелу и Ритке было плевать на ливень, – они лежали под красным клетчатым пледом и между ними что-то происходило. Мне казалось, они играют в какую-то игру, накрывшись с головами пледом, под которым остро вырисовывалось то чьё-то колено, то локоть. Иногда оттуда слышалось сопение, потом доносился звонкий шлепок ладони.

Вскоре Ритка высунула из-под пледа взлохмаченную голову.

– Денис, замёрз? – Сердито пихнула локтем в шевелящийся позади неё плед, протянула мне руку. – Иди к нам, согреешься.

Уложила меня между собой и притихшим Виорелом, и я неожиданно оказался между двух таких горячих тел, что нисколько не сомневался в том, что вечером и Ритка, и Виорел будут лежать в постелях с градусниками под мышками и ныть о том, как они не хотят пить мерзкое горячее молоко с маслом и содой.

Сердитое сопение Виорела пугало меня, и я непроизвольно жался к Ритке.

С одной стороны, мне было жалко её из-за грядущей простуды, а с другой стороны я испытывал от её близости необычное чувство, которому у меня в те времена ещё не было объяснения. Это было так волнительно и приятно, что я несколько дней был обижен и на ливень, который так не вовремя закончился и на отца, который чуть ли не силком вытащил меня из палатки.

В последующие годы я забыл и о Рите, и о том необычном ощущении, – слишком много исконно мужских дел навалилось на меня. Надо было исследовать штольни, играть в наклейки от жвачек, воровать виноград с огромного виноградника, который, как считалось, охраняли злющие сторожа.

Сторожей в глаза никто не видел, да мне кажется, в те времена хаоса и разрухи их не было вовсе, но почему-то ждали увидеть их за каждым кустом, и были уверены, – если зарядит тебе из двустволки солью в задницу – мало не покажется.

Божественный «дамский пальчик» рос в глубине виноградника и к нему нужно было пробираться ползком поперёк рядов под натянутой проволокой.

Это был настоящий виноград, не то что «кэпшуна», растущая на крайних рядах, и уж совсем не то, что густо висящий у нас над двором «бако», о котором и слов-то хороших не находилось, одни междометия: «Бе!» – брезгливо высунув синий от винограда язык.

Но дело было даже не в «дамском пальчике», а в триумфе, который ждал удачливого «охотника». Сам виноград щедро раздавался направо и налево, а победителю доставалась только раздавленная за пазухой ягода.