Работник ЦК. Рассказы

В это время из комнат услышали мы ужасный звон и грохот и, вспомнив, что на свете бывают шаровые молнии, влетающие в дом через электрические розетки, бросились туда. К счастью, это всего-навсего, градом выбило из окна две шибки, в которые весело и молодо врывался свежий ветер. Боясь, что он вынесет нас вон, мы вернулись на веранду к Ваське и стали молиться, чтобы град не пробил крышу, что намного ухудшило бы наше положение. Вскоре, град стал реже, меньше диаметром, и наконец прекратился вовсе.

Но не успели мы с женой облегчённо вздохнуть, как случилось невозможное и никогда прежде мной не виданное. Только что ушедшая на север туча остановилась, развернулась и громадным «Юнкерсом» понеслась на нас с севера прямо в окна веранды. Я и жена с контуженным Васькой на руках метнулись в единственное безопасное теперь место – на кухню, где сиротливо стояли на столе две тарелки с холодной окрошкой, которую я от нервного напряжения тут же съел, под доносившийся с веранды звон стёкол.

Бомбардировка с заходом с севера, продолжалась ещё четверть часа, после чего злое облако окончательно истощилось, растаяло в небе, на которое тут же вернулось весёлое солнце, ветер утих, и о минувшем ужасе напоминали только выбитые стёкла, гуляющие по двору волны с мелко порубленной, как в окрошке, зеленой листвой, голые, словно зимой, деревья в палисаднике, резкий холодный воздух, да кучи градин повсюду.

Мы вышли из дому, чтобы оценить убытки, и увидели страшную картину.

От плёнки, натянутой на шалаш для цыплят, ничего не осталось, и несчастные пернатые, уже оперившиеся, лежали мёртвые все до единого. Соседский петух, застигнутый градом под малиной, там и остался, присыпанный зеленью и крупными красными ягодами. Вокруг качались на волнах его белоснежные перья.

В воде плавало и пять шесть наших кур, не успевших спрятаться, но большая их часть осталась жива, укрывшись под крышей дровяного сарая. С ними был и мой ушлёпок-петушок.

Тут познал я справедливость древней мудрости, что при повороте каравана впереди оказывается хромой верблюд. Мой Петька оказался единственным уцелевшим петухом нашей курмышки, восстановил контроль над своими курами, вдобавок возглавил два соседских куриных коллектива и разжирел так, что через год, когда пришло время его съесть, едва поместился в кастрюлю.

Наши огороды, о которых печалился Вольф Никодимыч, представляли самое жалкое зрелище.