Право на одиночество. Часть 1

Но разве мы могли тогда что-нибудь замечать? Это не был первый поцелуй, когда лезешь к подружке только из интереса, что же из этого выйдет. Как первая папироса, знаете ли. Или стакан портвейна – нахлебаться и стошнить. Это был первый настоящий поцелуй. Что-то особенное… Для меня.

Мы целовались и целовались в обшарпанной и заваленной грязными тряпками тесной ванной, и не могли насытиться друг другом. Как? – Как дети. Но вот удастся ли мне за всю жизнь насчитать еще хотя бы раз 10, когда так же гулко стучало мое сердце? Вряд ли.

Дальше я помню неотчетливо. Наступало утро. Обычное серое ленинградское утро конца октября. Дождь моросил, в разбитое окно заливалась промозглая сырость. Гости спали среди остатков вчерашнего буйства, кто где примостился. Мы пробрались между телами полегших товарищей и вышли на улицу.

Транспорт ходить еще не начинал. И очень кстати. Когда это влюбленные стремились поскорее сплавить домой своих пассий? Подозреваю, что и пассии не особенно стремятся сплавиться… И мы шли и шли, взявшись за руки, по пустым переулкам мимо трамвайных остановок, и говорили, говорили.

(Вероятно, в эту минуту мне следует пустить скупую мужскую слезу по безвозвратно ушедшему времени, но я не стану этого делать.)

Трудовое население уже деловито спешило на работу, когда мы расстались у порога Ольгиной квартиры. Несмотря на бессонную ночь, спать не хотелось. И я отправился назад допивать остатнее вино и приводить в чувства помятую нашу компанию.

Синеватые лица парней, мечтавших о крепком рассоле, романтического впечатления не производили.

Девицы выглядели получше, если не считать потерянных кем-то ночью кружевных трусиков. Квартира срочно нуждалась в косметическом ремонте, не говоря уже про отсутствие пары оконных стекол. Но то, что очнулось во мне, являлось родом из другого пространства и времени. И я сидел на кухне, глотая обжигающий кофе, и пялился на дождь за окном. И ничего не было лучше этого дождя. Народ тем временем удовлетворялся дефицитным пивом и был по-своему прав. Ведь дни все равно шли своим чередом.

Ольга взяла и вошла в эти дни. И мы встречались часто и подолгу. Это было просто невыносимо – оставаться без нее и одному находиться дома. Я любил ее зажмурившись. Глупая, детская, нелепая романтика? – пусть так. Но каждый новый день что-то значил только потому, что он был еще одним шагом навстречу друг другу. Остальное оказывалось всего лишь забавным антуражем.