Право на одиночество. Часть 1

Недалеко от дома Ольги текла река, скорее напоминающая сточную канаву с лепешками дерьма, заросшими тиной. Вдоль нее тянулась длинная пустошь, переходящая в заросли мелкого ивняка, перемешанные с чертополохом, и они продолжались до самого Залива. На пустоши выгуливали собак, и под ноги то и дело попадались следы их пищеварения. Зато в кустах весной пели соловьи. Только все это я рассмотрел уже в другой раз. Не тогда, когда мы любили друг друга. Последнюю фразу следовало бы подчеркнуть и в конце поставить многоточие.

Но уже сейчас – не тогда.

А тогда мы бродили по этому берегу или сидели в кафушках, полных народу и сигаретного дыма. Мои приятели галдели, пили дешевый коньяк, танцевали и цепляли хорошеньких девочек. Я в этой ситуации оказывался сам по себе. Мы оказывались.

Я переживал тот период ломки, когда, хотя и прикрытое задорным апломбом и залихватскими прибаутками, но все еще детское мое существо (пусть будет это слово) теряло свою идеалистическую оболочку. Может быть и поздновато, но все же лучше, чем … Обойдемся без вульгаризмов.

Тело требовало свое. Жизнь должна-таки продолжаться. В это время лучшее, что можно придумать, позволить событиям происходить самим по себе. И они сделают свое дело. Обязательно сделают…

Потом я лежал рядом с Ольгой и тихонько водил кончиками пальцев по мочке ее уха, шее, округлостям тяжелых грудей, еще напряженному животу и думал, что если у человека есть ТАКОЕ, то ему больше, собственно, в жизни ничего и не нужно. Какое это «такое» – определению не поддавалось – сводилось к набору слов: это тело, которое лежит теперь рядом; это ощущение, что ты кому-то действительно необходим, и этот кто-то практически полностью заслоняет собой всю остальную серую и даже цветастую жизнь.

Но слова – это только слова, скорлупа которых делает невозможным добраться до подлинного содержания… Первая любовь? Первая любовь – вера, выросшая из обоюдной неуверенности… Смысл тонет в изгибах моих рассуждений. Был – и нет… Только ощущение, возникшее тогда, сводило к нулю любые логически обоснованные потуги добиваться собственной значимости. Все они разбивались о такой простенький вопросец: «А что еще нужно?»

– 

Вот ты какая… – говорил я.

– 

Какая? – шептала мне на ухо Ольга. Я пытался подобрать слова. Не находил и бормотал что-то вроде:

– 

Неумолимая…

– 

Почему? – удивлялась она.

– 

Не знаю, – чистосердено признавался я и лез целоваться.

– 

Черт-те что! – ее смех заливал мои уши.