Лабиринт

Говорил, что давно не встречал такой юной, но столь образованной и умной девушки, к тому же еще и ослепительно красивой! Как будто сам дьявол застлал нам глаза и усыпил разум этими сладкими речами и обещаниями! Господи, как же ты допустил это?

—

Ужин, прошедший в доброй и дружеской атмосфере, был действительно приятным и многообещающим. Мистер Уилсон сумел расположить к себе и отца и дочь. Он, не переходя все же рамок приличия, узнал у них все, что только мог о их жизни со дня рождения Элизы и до сего момента.

В конце трапезы, довольно улыбаясь, он встал, поднял бокал и произнес:

– Уважаемый мистер Смит, милая Элиза! – тут он игриво посмотрел на улыбающуюся ему девушку. – Уж позвольте мне, как вашему другу, называть вас милой, ведь я просто очарован вами!

Элиза смущенно отвела взгляд от поедающего ее глазами гостя.

– Я благодарю вас за этот чудесный вечер. Сердце мое теперь принадлежит вам, и я искренне хочу стать другом вашей семьи. Вы, мисс Элиза, произвели на меня чрезвычайно приятное впечатление.

Ваш ум и красота, несомненно, помогут вам получить желаемую должность в доме моей хозяйки. Я, конечно же, не могу принимать это решение за нее, но обещаю сделать все возможное, чтобы убедить графиню остановить выбор на вас, моя милая.

– Я благодарю вас, мистер Уилсон! – искренне ответила тронутая его словами Элиза. – Вы так добры. Уверяю вас, что, даже если это место мне не достанется, мы будем рады продолжить общение с таким интересным и достойным человеком, как вы.

Уилсон благодарно поклонился.

– Уилсон, дорогой мой! – счастливый и гордый Смит смотрел на гостя с нескрываемым обожанием. – Я так рад, что судьба свела меня с вами!

– А уж как я рад! – усмехнувшись, произнес в ответ Уилсон и осушил свой бокал.

Радостные и воодушевленные итогом встречи, мистер Смит и Элиза тепло простились с Уилсоном, который пообещал в самые кратчайшие сроки поставить их в известность о решении хозяйки относительно Элизы.

–

– И вот, Эдвард, по прошествии нескольких дней – помню, был такой дождливый туманный вечер – в наш дом постучали.

Я открыл дверь и замер. На пороге стоял странный до жути мужчина: лет восьмидесяти, не меньше, высокий до невозможности и худой, как последний нищий. Тело его казалось каким-то закостенелым и негнущимся; бледная кожа светилась в темноте. На вытянутом сухом лице, изрытом морщинами, не отражалось ничего. Я даже подумал тогда, что это не человек, а статуя.