Школа бизнеса в деревне Упекше

– Что же в нем волшебного? – Я позволил себе лишь слегка улыбнуться, показывая, что она может верить в любое волшебство, наделять этим свойством любую вещь и все равно останется моей любимой матерью.

Она так же улыбнулась моему неверию, простительному для ее любимого сына.

– Вы здесь этого не понимаете, и я, к сожалению, не смогу тебе объяснить. Но в каждом из платьев – душа, как вообще в старых одеждах.

– Выдумщица ты моя. Ну, а ты как?.. Чуть было не сказал: поживаешь. Но, наверное, это неуместно.

– Вполне уместно.

Я хорошо устроена. Мне выделили комнату, тихую, уютную, как в доме престарелых. На подоконнике – мои любимые цветы. Но что ж ты не ездишь ко мне на могилку? Там оградка покосилась и все репейником заросло.

Я только и мог ей ответить:

– Прости, пожалуйста. Очень много дел.

– Да какие тут у вас дела? Вот у нас ходят слухи, что скоро… суд.

Чтобы попусту не думать, о каком суде идет речь, я счел за лучшее принять сказанное на свой счет.

– Мама, суд уже был. И по суду дачу у меня отняли.

Я не смог ничего доказать. Я не член дачного кооператива, а то, что я вложил такие деньги в ее постройку и прожил там всю жизнь, никого не волнует.

– Сочувствую, милый, но я про другое. Скоро Страшный Суд.

– Не думаю, чтобы он был страшнее наших судов.

– Ах, не говори так. Грех.

– Бог простит, если, конечно, Он есть.

– А ты сомневаешься? – спросила мать так, словно следующим шагом после признания моих сомнений могла быть лишь готовность расписаться в собственной глупости.

– Как я могу судить о том, чего не видел? – Я воздержался от следующего шага и ответил вопросом на вопрос.

– А музыка? Ведь ее ты тоже не видишь…

– Но я слышу. – Я пожал плечами в знак своей невольной способности слышать.

– А Бога разве ты не слышишь?

– Мамочка, слушать музыку и слышать Бога – разные вещи.

– Одинаковые.

– Какая ты у меня заядлая спорщица. Хорошо, но ведь музыка бывает и демонической…

– Никогда!

– Почему же тогда некоторые знатоки и любители избегают слушать, скажем, «Дьявольские трели» или Девятую сонату Скрябина, называя ее черной мессой?

– Потому что они глупцы.

Черная месса – это умц… умц… умц. Электрогитара, ударные и микрофон. Иными словами, все примитивное, серое, скучное, бездарное. Сонаты же Скрябина в творческом отношении гениальны.

– Равель назвал их божественными.

– Вот! Вот именно! И он прав. – Мать оживилась, обнаружив свидетельство своей правоты в словах Равеля и моих словах.