Я шел на небо…

– Новая японская нация должна стать нацией американских вассалов?

– Смешно, не так ли? – мутнеющим взглядом Лоренс разглядывал пустеющую бутылку.

* * *

Китай. Четырнадцатое января 1945 года.

Мао Цзэдун и Владимиров выходят из калитки, идут по дорожке. Держась на расстоянии, за ними следуют телохранители Мао. Вечерняя дымка смазывает в долине очертания полей, домиков, дорог, фигурки людей.

Засмотревшись на зарю, нависшие над долиной тёмные скалы, обелённый инеем кустарник, Мао задумчиво произнёс:

– У нас в Китае есть поговорка: «За несколько капель милосердия мы должны ответить целым источником воды».

Как быть милосердным к тем, кто не знает милосердия ни к кому?.. Конфуций говорил: «В пятнадцать лет у меня появилась охота к учению, в тридцать лет я уже установился, в сорок лет у меня не было сомнений, в пятьдесят лет я знал волю Неба».

– А в шестьдесят? – спросил Владимиров.

– В шестьдесят лет мой слух был открыт для немедленного восприятия истины.

– А в семьдесят?

– «В семьдесят я следую влечениям своего сердца, не переходя должной меры» – так говорил философ, – Мао улыбнулся.

 – А как там говорил ваш друг?

– Мой друг? Он говорил: «Будущее за ними». Он говорил: «Когда мы встаём, китайцы уже в поле, когда мы ложимся спать, они ещё там. Будущее за ними».

– Любовь к родине, работоспособность, – Мао достал сигарету, закурил. – И самопожертвование.

Оба долго смотрели на зарю.

– Только Советский Союз, – проговорил Мао, – только Советский Союз – единственный друг компартии Китая.

Цену другим союзникам определила сама история. – Он стряхнул пепел. – Есть политиканы, а есть политики. Политики тоже люди, а люди, совершавшие ошибки, более ценны, в будущем на основе своего горького опыта они уже их не повторят. Люди, не совершавшие ошибок, из-за самоуверенности могут легко их допустить.

Мао докурил сигарету, подошёл вплотную к Владимирову:

– Скучаете по родине?

– Я здесь с мая сорок второго года.

– Вы больше, чем корреспондент ТАСС, больше, чем связной Коминтерна при руководстве ЦК КПК.

Вы мой товарищ…

Молча они смотрели вслед уходящей заре.

– Январь. Зима в России морознее, чем в Китае. Время от времени я пишу стихи.

Неожиданно для Владимирова он заговорил нараспев, словно запел:

– В день осенний, холодный

я стою над рекой многоводной,

над текущим на север Сянцзяном.

Вижу – горы и рощи в наряде багряном,

изумрудные воды прозрачной реки,

по которой рыбачьи снуют челноки.