Знакомство с Раем Джона Мильтона

В своём письме к другу, датированному сентябрём 1654 года, он сообщает, как на протяжении нескольких лет он чувствовал, как его зрение становилось слабее и слабее, как свет «затухал в постоянной темноте, как это происходит сразу после погасшей свечи».

В 1653 году Мильтон овдовел. Жена оставила его слепым, с тремя детьми, все девочки, младшей было всего два года, старшей – не более восьми. В этих обстоятельствах он вступил в свой второй брак. Мисс Вудкок была дочерью капитана Видкока из Хакни. Вместе с Катриной Вудкок Мильтон испытал счастье в своей семейной жизни, которого он не надеялся найти до встречи с Катрин.

Дети выказывали также признаки улучшения своих способностей под её влиянием. К сожалению, этот луч света, осветивший и обогревший жизнь поэта, был короток от природы. После пятнадцати месяцев супружества, его супруга умерла во время рождения ребёнка вместе с новорожденным. Этот изумительно прекрасный сонет выражает чувства Мильтона, не желающего забыть свою прекрасную жену:

Я поминаю мою поздно повитую святую

Принесённую мне как Альцеста из могилы,

Которую великий сын Джова отдал счастливому мужу,

Спасённую от смерти силой, пусть бледной и слабой.

Моя, как та, которую омытую после рождения ребёнка,

Очищение в древнем законе спасло,

Такой, ещё раз мне доверено лицезреть

Весь образ её на небесах, без границ,

Пришедшая вся в белом, чистом как её сознание:

Её лицо под вуалью, но для моего взора

любовь, сладость, добро её личности светились

Так ясно, как чешуя плотвы, только ещё более ярко.

Только, о! лишь только она попыталась меня обнять,

Я проснулся; её след простыл; и день принёс обратно мою ночь.

(перевод Арк. Штейнберга)

Methought I saw my late-espoused saint

Brought to me, like Alcestis, from the grave,

Whom Jove’s great son to her glad husband gave,

Rescued from Death by force, though pale and faint.

Mine, as whom washed from spot of child-bed taint,

Purification in the old law did save,

And such, as yet once more I trust to have

Full sight of her in heaven without restraint,

Came vested all in white, pure as her mind:

Her face was veiled; yet to my fancied sight

Love, sweetness, goodness in her person shined

So clear, as in no dace with more delight.

But, oh! as to embrace me she inclined,

I waked; she fled; and day brought back my night.